Ответ напрашивался сам собой: снимать нейросетевой фильм. Как и девяносто процентов фильмов, выходящих на экраны последние десятилетия. Другой вариант — достать из дедушкиного сундука зеленую тряпку и провести старые добрые комбинированные съемки. Всё это, конечно, возможно, но нахрена она тогда летит на Марс? И как отчитаться перед Минкультуры и Фондом Кино за потраченные деньги? Остается еще, правда, документальный фильм, но таких фильмов за двадцать пять лет колонизации Марса сняли уже немало. Прорывная идея заключалась именно в том, чтобы снять первый! Художественный! Фильм на Марсе. Утереть нос америкосам и прочим там китайцам.

А теперь выходит, что она снимет одного актера на фоне пещеры, потом десяток статистов на фоне пустыни, а потом в студии пририсуют всё остальное? Да ее на смех поднимут с таким «прорывом»! Уж не говоря о том, что придется стирать в студии кислородные баллоны, так как играть без них актеры не смогут. А как тогда целоваться? Стало быть, никаких крупных планов. Сейчас зрители такие придирчивые, замечают любую погрешность. Получается не кино, а смех один. И как это она так оплошала? Ну ладно она, женщина приземленная, далекая от космоса еще больше, чем сам космос был далек от нее. Но как серьезные чиновники, утверждавшие ее сценарий, упустили все эти нюансы?

Тамара была очень зла. Она мучительно пыталась скорректировать сценарий, чтобы хоть как-то совместить поставленную задачу и неприглядную реальность. Надо ведь успеть еще согласовать новый сценарий с Фондом Кино, а связь через Космический центр была не слишком отлажена. Да и неизвестно, как отреагируют чиновники, и не накроется ли весь ее амбициозный проект космическим Медным Тазом? Да, Тамара была очень зла, поэтому ответила Гоше не слишком любезно:

— Юна на дежурстве.

Юна выполняла функции менеджера отеля, который помогал постояльцам решать всевозможные бытовые вопросы, но одновременно являлась помощником капитана и проводила дежурства в кабине экипажа, недоступной для туристов. Поэтому бытовые вопросы на Ярило-9 решались еще хуже, чем в каком-нибудь беззвездочном отеле под Мухосранском. Хотя как раз звезд у них было с избытком, а точнее — вокруг них.

— Я звонил, не берет трубку, — смущенно ответил Степашкин. — Думал, может, у вас сидит.

— Давай мы тебе мыла нальём. — дружелюбно предложила Милена. — А то от Юны хрен чего допросишься, особенно во время дежурства. Тащи сюда дозатор.

— Как он его притащит, — раздраженно произнесла Тамара. — Если дозатор к стене прибит? Пусть сразу намыливается.

— И то верно, — весело усмехнулась Милена. — Давай, Степашка, намыливайся у нас! Можешь и помыться заодно…

— Ну нет уж, помыться не получится, — перебила Тамара. — Я сама жду, пока вода накопится. Пусть мылит туловище и к себе идет.

Милена захихикала, представив, как голый намыленный Гоша выходит в коридор. Гоша тоже хмыкнул, но выбирать ему, собственно, не приходилось. Спасибо и на том, как говорится. Он зашел в девичий санузел. В глаза сразу бросились черные кружевные трусики, висящие на сушилке. Милены или Тамары? Ммм… Он сразу представил круглую попку первой и внушительный, но все же притягательный зад второй в черных кружевных стрингах. От прекрасного видения прикрылись глаза и защекотало внизу живота. А вдруг трусы Юны? Видение сразу испарилось, и в животе неприятно булькнуло.

Степашкин брезгливо отвернулся, но сразу наткнулся глазами на розовый бритвенный станок. Услужливое воображение тут же нарисовало голую Милену, сидящую на душевом поддоне, разведя ноги пошире, и орудующую этим станком… Ооох! Гоша помотал головой и отогнал обольстительный мираж. Затем протянул руку к дозатору и стал выдавливать мыло в ладошку. Мыло лилось нехотя, и он заметил сквозь полупрозрачную стенку, что уровень его почти на дне. Последним девушки делятся, с теплотой подумал он. И решил, что больше выдавливать не будет. Скрючив ладонь, чтобы ни одна драгоценная капля не вылилась на пол, он вышел из уборной. И в этот момент произошло нечто невероятное.

В ушах что-то звякнуло, кровь прилила к лицу, а пол ушел из-под ног. На минуту Гоша полностью потерял ориентацию в пространстве и не понимал, где верх, где низ и где, собственно, он сам. Голова стала ватной, и сквозь эту вату смутно доносились визги женщин. Тут перед его глазами возникла странная субстанция: молочно белый пузырь, который, дрожа и вибрируя, расползался в воздухе на маслянистые капли. Некоторые из этих капель плыли на него и прилипали к коже, другие висели неподвижно. Не сразу Гоша сообразил, что это то самое жидкое мыло, которое он еще недавно держал в скрюченной ладошке.

— Мамочки, да что же это? Что происходит⁈ — заверещал высокий голос, и он увидел прямо перед собой невыразимо прекрасное зрелище. Милена парила в воздухе, отчаянно дрыгая руками и ногами, как большое мощное насекомое. Ее густые рыжие волосы топорщились во все стороны, доходя на его лица и слегка щекоча ноздри. Футболка задралась, и из-под нее он увидел кусочек розоватой сиськи со смутно темнеющим соском. Стройные ноги в глянцево-сиреневых лосинах колотили по воздуху, от чего ее тело сначала отлетело к стене, а потом с наскока врезалось в Гошу. Насмерть перепуганная Милена вцепилась пальцами в его плечи и прижалась губами к уху.

— Гошенька, миленький, что это такое? — чуть не плача пролепетала она.

— Все хорошо, Миленушка, — как можно ласковее ответил он, прижимая к себе ее податливое тело. — Это всего лишь невесомость.

— Но с какого хрена здесь невесомость? — жалобно всхлипнула она.

— Это космос, детка, — невозмутимо ответил Георгий, иронично поднимая бровь.

Каждый человек хоть раз в жизни мечтал летать, как птичка, но мало кто готов от простого чиха получить шишку на затылке. Так рассуждал Георгий, который и правда как-то неудачно чихнул в невесомости. Мало того что его слюна надулась пузырем и повисла в воздухе, так его еще и отбросило от этого импульса к стене, и он очень даже весомо шмякнулся затылком о серую металлическую панель. Хорошо, что Милена уже успела прийти в себя и вырваться из объятий кавалера, а то бы и ей досталось.

— Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие! — раздался из динамиков гнусавый голос Юны. — Произошел незначительный сбой в системе искусственной гравитации. Наш инженер работает над устранением неполадок. В ближайшее время вам раздадут вспомогательные устройства.

— Что значит, незначительный сбой в системе⁈ — возмущенно поинтересовалась Милена. — Ваша дряная система вырубилась целиком!

— Ну, пока мы живы, любой сбой можно считать незначительным, — рассудительно произнесла Тамара. — Выживание в космосе — это само по себе чудо, даже и без особых систем. Ну что, вот и помылся! — добавила она, переведя взгляд на Гошу, с каким-то даже оттенком сочувствия.

— Интересно, что это за вспомогательные устройства? — рассуждал вслух Гоша. — Маленькие индивидуальные гравитаторы?

Женщины лишь хмыкнули. Тамара сообщила, что не слышала о таких устройствах, а с учетом общего сервиса в этом хостеле, где даже жидкое мыло в дефиците, вообще сомневается, что персоналу есть до них дело.

— Камень на шею повесят, вот будет и всё устройство!

И, кстати, оказалась не так уж далека от истины.

— Уважаемые пассажиры! — вновь прорезался голос Юны из динамика. — Убедительно просим убрать все летающие предметы в комоды, шкафы и сейфы. Не допускать попадания в атмосферу жидкостей, крошек и всякой мелочевки. А также просим по возможности заколоть волосы и спрятать их под головные уборы. Имейте в виду, что мелкие предметы, летающие по воздуху, включая вашу слюну и волосы, могут повредить электронные устройства нашего космического аппарата…

— И тогда мы точно ёбнемся! — перебил ее веселый голос капитана. — Шутка, ха-ха! Не беспокойтесь, граждане пассажиры, всё в порядке, всё под контролем! — но чем бодрее старался говорить капитан, тем яснее Гоша понимал, что тот совсем не бодр, если не сказать — в ахуе. Однако Синицын продолжил речь в философском ключе: