— Невесомость — естественное состояние всех тел в космосе. Наш корабль тоже движется в невесомости, и ничего! Даже удобнее, гравитация не мешает и не тянет, куда не надо. Так что наслаждайтесь полетом! И своим личным, и нашим общим. Но рекомендации моей помощницы насчет крошек и тому подобного все-таки соблюдайте. И радуйтесь, что создатели этого корабля предусмотрели такой случай и привинтили к полу и стенам всё, что смогли привинтить. Вот только вас мы привинтить не можем, так что пользуйтесь этим по полной!

Динамик замолк, и Гоша с удовольствием осознал, что уже вполне освоился в невесомости. Было, конечно, тяжеловато, потому что кровь прилила к лицу, и он чувствовал с непривычки небольшое головокружение, тяжесть в голове и даже нос отчего-то заложило. Но парень он был крепкий и на мелкие неудобства старался не обращать внимания. Зато научился довольно ловко перемещаться в пространстве, аккуратно загребая одной рукой и не дрыгая ногами почем зря. Милене эта наука давалась хуже. Лицо ее покраснело, распухло и выглядело очень несчастным, а тело металось по каюте без видимой цели.

Гоша решил оставить ее в покое, пусть потихоньку адаптируется. А он пока поможет собрать летающие по каюте вещи. Самые ценные объекты — это, конечно, два ноутбука, зависшие ровно посередине между полом и потолком (хотя теперь Гоша сомневался, что у космического корабля вообще могут быть пол и потолок). Он подплыл к одному из ноутбуков, но Тамара его опередила и выхватила свой девайс у него из-под носа. Тогда он подплыл ко второму — красному лэптопу Милены, который висел неподалеку и напоминал воздушный шарик, прикрепленный к земле проводом зарядки.

И тут случилось нечто, что ошарашило его еще больше, чем невесомость. Можно было бы даже сказать: выбило у него почву из-под ног, если бы его ноги не успели удалиться от почвы на многие миллионы километров. Схватив ноутбук, он случайно нажал какую-то кнопку, и экран загорелся. На экране был текст. Гоша скользнул по нему взглядом и сразу выхватил поразительные слова: «Я бы с ним давно переспала, но он…»

Мамочки, это что, про него⁈ Пользуясь замешательством дам, Георгий с пунцовыми щеками наскоро прочитал весь текст. Да, это про него, Гошу! Это у него глаза, как у кота, а еще нос, губы, ресницы… Это к его бицепсам Милена хочется прижаться. А он… «Только зыркает и ничего не делает»? Вот, значит, как. Ну, погоди, красавица!

Он захлопнул ноутбук и положил в сейф. Точнее, не положил, а поместил: в сейфе ноутбук также парил в невесомости, но хотя бы в ограниченном пространстве. Затем ловко поймал все остальное: кружку (капли чая продолжили висеть в воздухе), резинку для волос, расческу, косметические флакончики, крема, ватные диски… С особым удовольствием схватил черные кружевные трусы, которые парили по ванной комнате, как красивая черная бабочка. Прижал к щеке — еще влажные и пахнут апельсиновым мылом. Эх!.. Гоша запихнул весь свой улов в ящик комода, вежливо попрощался и поплыл восвояси. Дамы были слишком заняты своим новым положением в пространстве, чтобы обратить на его слова хоть какое-то внимание.

Первым делом Степашкин отправился в комнату отдыха. Там уже летало два члена экипажа: лысоватый штурман, похожий на бухгалтера, и маленький толстячок-повар. Заняты они были тем же, чем до этого занимался Гоша: собирали плавающие по воздуху предметы и прятали в укромные места. Повар летал по кухне, соединенной с комнатой отдыха металлической дверью. В руках он, как дирижер свои палочки, держал две куриные ноги. А штурман пытался прикрепить к тумбе клетку с кроликами. Кролики тоже летали по клетке и выглядели совершенно дезориентированными, а говоря на кроличьем языке — охреневшими.

Гоша сразу ринулся на подмогу. На пару со штурманом им удалось примотать клетку проволокой к ручкам тумбы. Правда, в процессе часть опилок и пара кружочков моркови из кроличьего лотка попали наружу и теперь плавали перед Гошиным носом. Георгий решил расправиться с морковью самым простым способом, а именно: схрумкал на глазах у изумленных кроликов.

— Ну извините, малыши, — сказал он, работая челюстями. — Когда у человека перед носом морковка, он не может не стремиться ее слопать.

— Верно, — подхватил штурман. — На этом построены все системы мотивации.

— Угу, — не совсем понял, но на всякий случай согласился Гоша. Он немного переживал, что морковка в отсутствии гравитации не упадет в его желудок, а застрянет в горле. Но, к счастью, этого не случилось. Еда пошла куда надо, и процесс был даже приятнее, чем обычно. — А что с опилками будем делать?

Опилки летали по всей клетке и частично вырвались наружу.

— Надо пылесосом убрать, — ответил штурман. — Ща, Юна прилетит.

Вскоре действительно прилетела Юна с небольшим беспроводным пылесосом. Машинка без труда поглотила и опилки, и капельки влаги, дезертировавшие из чайника, и другую мелочевку. Гоша одобрительно присвистнул и завел из вежливости светскую беседу:

— Чё там?

Юна удивленно посмотрела на него. Как будто не поняла, что означал его простой вопрос. Хотя любой русский человек без труда бы перевел: «Что случилось с системой искусственной гравитации, какие предпринимаются действия и когда ожидается ее восстановление?».

Юна молчала, и Гоше пришлось конкретизировать вопрос:

— Чинят?

— Чинят.

— Ну хорошо, — Гоша сообразил, про помощница капитана не расположена к светской беседе, и обратился к повару. — А печеньки еще остались?

— Я всё убрал.

— Я бы одну тогось.

— Не положено по технике безопасности.

Гоша вздохнул и обернулся к кроликам. Штурман уже примотал двух особей за лапку к низу клетки, чтобы они меньше страдали от неопределенности своего положения. И пытался примотать рыжую крольчиху, но не тут-то было. Самка гневно вырывалась, кусала его за палец и царапала коготками.

— Да угомонись ты, косоглазая, — бормотал штурман.

— Она свободу любит, — с оттенком восхищения сказал Георгий, а про себя подумал: «Ну точно как Милена. Такая же буйная сучка».

Убедившись, что помощь его больше не нужна, Степашкин поплыл в свою каюту. Там тоже было весело. Пупа с Лупой летали по всей комнате с величайшим упоением, сотрясая атмосферу радостными воплями, гуканьем и улюлюканьем. Они делали сальто вперед и назад, висели вниз головой, гоняли по воздуху капельки воды — в общем, дурачились как детишки, дорвавшиеся до бассейна с шариками. Все вещи, в том числе и Гошины, уже были убраны, так что задорным забавам двух выдающихся ученых ничего не мешало.

— Ай да в коридор наперегонки! — крикнул Димасик.

— Придурки, — буркнул под нос Гоша, но Питер его услышал.

— Ты чего бурчишь? Полетели с нами.

— Да ну, делать мне нечего, — проворчал Степашкин. — Не нравится мне это летанье. Я хочу твердо стоять на ногах.

— На ногах еще успеешь настояться, — рассудил Питер. — А такой шанс раз в жизни выпадает!

Гоша и сам не понимал, чем его так раздражает детская радость его соседей. Невесомость ему вообще-то нравилась. И потом, он сам еще недавно был ребенком (в некотором смысле им и остался), который обожал баловаться, кувыркаться, нарушать правила приличия и законы физики. И всё же что-то его во всём этом коробило. И он не мог понять, что.

Рафик тем временем молча висел в углу в крайне странной позе. Уткнув лицо в колени и переплетя руки с ногами, он завис задом кверху в пугающей неподвижности. Гоша изумленно смотрел на бесформенный шарик, получившийся из российского олигарха. Но тут штаны Рафика заколебались в воздухе и тихонько приспустились, обнажив тощую задницу. Шашлычник кряхтя стал расплетаться.

— У вас всё в порядке, Рафаэль Артакович? — спросил Гоша, деликатно отворачиваясь.

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — мрачно ответил тот.

Гоша, успевший осмотреть странного олигарха со всех сторон, невольно согласился. Но всё же решил уточнить:

— Вам не нравится в невесомости?

— Мне нравится стабильность! — раздраженно брякнул Рафаэль. — Когда все системы работают как положено. И когда я точно знаю, что ноги у меня внизу, а башка наверху. А не наоборот.