— Хахаль убил, — уверенно заявил Рафик.

— И ногу на память забрал, — кивнул Димасик. — С ней можно ходить как с тросточкой. Удобно и романтично.

— Любовь зла, — вздохнул Питер.

— У Татьяны был любовник? — поинтересовался Гоша.

— Конечно, был, — уверенно брякнул Рафик. — У красивой дэвушки как не быть хахалю?

Но ребята только плечами пожали. Этого они не знали.

Однако все эти разговоры скрашивали их космическую жизнь только первые пару дней пути. Уже на третий день реплики стали реже и ленивей, а на четвертый практически прекратились. Случайные попутчики, запертые в тесной железной банке, мчащейся сквозь бескрайнее и безжизненное пространство, устали друг от друга. Темы иссякли, интерес заглох, осталось лишь тупое ожидание конца этого долгого, слишком долгого пути.

Ну еще, конечно, остались картишки и дорожные шахматы. Гоша раньше любил играть в шахматы и нередко обыгрывал коллег из Управления. Но на корабле «Ярило-9» шахматы Степашкин разлюбил. Просто потому, что почти любая партия заканчивалась матом. Матом Гоши и матом Гоше. Даже неказистый Рафик оказался более сильным игроком! Это было обидно. Но самое сильное унижение ждало его на пятый день, когда к ним в каюту зашла Милена.

— Ребятки, у вас нет пилочки для ногтей? Моя сломалась, — кокетливо проворковала она.

— Нет, — ответили все четверо.

— Как это нет? — опешила она. — Ни одной?

Все покачали головами.

— И что же мне делать⁈ — возмущенно воскликнула она. — У Томы и Юны тоже нет. И как я теперь, буду ходить с кривыми когтями и царапаться⁈

Кажется, она всерьез считала легкомысленных мужчин, не запасшихся пилочкой, виновниками своей беды.

— Читайте Сенеку, — посоветовал Питер.

— Чего? — вылупилась на него Милена.

— Это такой древний ученый, пропагандировал стоицизм. Сиречь — безразличие к внешним благам. На Марсе эта философия будет вам ооооочень полезна. Там не только пилочек, там и кислорода нету. Надо быть стоиком, иначе не выживешь.

— Что еще за «сереч»? — с подозрением спросила Милена.

— Союз. Устаревший.

— Выёбываешься? — уточнила она.

— Есть немного, — кивнул Питер.

— Ладно, давай сюда своего Сенеку. Может, я им хоть ногти подпилю.

— Нету Сенеки. Стоицизм учит обходиться без любых вещей. В том числе и без трудов по стоицизму.

— Да ну вас! — фыркнула она и подошла к Гоше, который в тот момент как раз играл в шахматы с Рафиком. А точнее, фатально проигрывал.

— Сдавайся, Степашка, — посоветовала она. Милена называла его Степашкой — как Любочка и другие хохмачи из управления, и это его слегка раздражало, так как напоминало о постылой работе. Хотя Гоша и не показывал виду.

— Ладно, сдаюсь! — Гоша смахнул с доски фигуры. — Милен, не хочешь сыграть?

Он постарался придать голосу побольше бодрости и залихватской удали, чтобы никто не догадался, как он раздосадован из-за очередного глупого поражения. Если б он только не зевнул ладью! Уделал бы этого шашлычника в два счета.

— Да я не умею, — сказала она.

— Ничего, я научу, — весело пообещал Гоша.

— Ладно, давай, — Милена плюхнулась на место, освобожденное Рафиком. — А это король или принцесса? А куда ее? А это коняшка, да? Это она уголками ходит?

С шутками и прибаутками фигуры были расставлены. Поначалу Гоша толком и не смотрел на доску, занятый разглядыванием сисек Милены, призывно проступающих сквозь тонкую футболку. Но вскоре почувствовал, что что-то идет не так. На четвертом ходу он зевнул офицера. Потом потерял пешку. Еще через несколько ходов Милена поставила ему вилку и сожрала коня. После этого он совсем позабыл о её сиськах и напряженно смотрел на доску. Вокруг столпились мужики и тоже внимательно смотрели и обсуждали игру.

— Тихо! — рявкнул Гоша, когда они начали комментировать его ход. — Не подсказывайте ей!

— Не злите Степашку, ребятки, — нежно прокурлыкала Милена. — Я сама справлюсь.

Через несколько ходов она поставила ему мат.

Сложно передать всю смесь обиды, унижения и злости на себя, забурливших в душе Георгия. Ему и до того потребовались большие усилия, чтобы пережить очередной мат от мохнатого шашлычника с его нелепыми усами и корявым русским языком. Но мат от бабы? От тупой пизды, которая поперлась в космос на каблуках⁈

— И чего ты притворялась, что фигур не знаешь⁈ — накинулся он на нее.

— Я знала, — невинно сообщила она, — просто уточняла.

И одарила его нежной, торжествующей улыбкой.

Это было на пятый день. С тех пор Гоша больше не играл в шахматы. Зато в подкидного дурака ему везло. В строгом соответствии с народной мудростью, гласящей, что если в любви полная жопа, то можно рассчитывать на пару козырных карт в компенсацию.

Поэтому десятый день пути Георгий коротал, играя с попутчиками сначала в дурачка, а потом в техасский холдем.

— Колл.

— Пас.

— Пятьдесят.

— Пас.

Кроме этих отрывистых слов, тишину ничто не нарушало. Разговоры им окончательно осточертели, как и это бесконечное, однообразное путешествие. И вдруг раздался истошный вой сирены. А спустя несколько секунд в динамике зазвучал гнусавый голос Юны:

— Уважаемые пассажиры, зафиксирована опасная вспышка. В целях защиты от радиации немедленно пройдите в солнцеубежище на минус первом этаже.

— Че она сказала? — не понял Гоша. — Бомбоубежище?

— Ну типа того, — кивнул Димасик.

— Нас что, инопланетяне бомбят?

— Было бы неплохо, — серьезно ответил Питер. — Мы бы стали первыми, кто встретил инопланетян.

— Нахер такие встречи, — брякнул Рафик. — В Тиндере и то безопаснее.

Солнцеубежище представляло собой тесную комнатушку между багажным и инженерным отсеками. Толстые металлические стены, тусклое освещение, пара металлических скамеек — интерьер и правда напоминал бомбоубежище. Внутри уже находился весь экипаж, кроме Юны. Гоша поздоровался с капитаном и присел рядом на скамью.

— Чё случилось, кэп?

— Солнечная вспышка класса Х. Вас же предупреждали на инструктаже.

Гоша кивнул, почувствовав себя неловко. Ведь и правда, предупреждали, а он забыл. Чтобы прервать неуклюжую паузу, он с деланной бодростью спросил:

— Ну как полет, кэп?

— Летим, — ответил Синицын.

— Курс прямо на Марс? — натужно улыбнулся Степашкин.

— Нет, конечно. Курс вбок от Марса, но он ведь тоже летит, так что встретимся точно в срок.

— А не ёбнемся? — вспомнил о наболевшем Рафик.

— На Марс-то? — уточнил капитан и задумался. — Можем, конечно, если тормоза откажут. А так не должны.

Рафик позеленел. Роскошные усы уныло поникли.

— Так это же не сейчас будет, — попытался утешить Питер. — Еще шестнадцать дней лететь.

— А сейчас не ёбнемся? — с надеждой уточнил Рафик.

— Сейчас некуда, — успокоил капитан. — Вокруг нихрена нет. Некуда падать-то. Если только в метеорит? Но не должны.

Рафик, который успел немного воодушевиться, опять сник. В этот момент дверь распахнулась и вошли дамы. Точнее, вошла только Тамара, а Милена нехотя ввалилась, подталкиваемая фиолетовой помощницей капитана.

— Уф, Василий Семенович, еле приволокла! — пожаловалась Юна. — Не хотели идти, представляете?

— Ну а чё плохого, если солнышко ярко светит? — капризно протянула Милена. — Я в Москве в солярий за бабки хожу, а тут бесплатно!

— В солярии тоже вредно, — сказала Юна, — Кожу себе портишь. Но в космосе вреднее. Здесь атмосферы нет, радиация долбит.

— Онкология, бесплодие, катаракта, повреждение ЦНС, — забубнил вдруг из-за угла мужичок с крючковатым носом и острым как клинок подбородком. — Депрессия, деменция, геморрой.

— Знакомьтесь, — махнул в его сторону капитан. — Наш корабельный врач Давид Авраамович. И по совместительству дозиметрист.

— Кто? — переспросил Гоша.

— Специалист по защите от радиации.

— Давид Авраамович, долго нам в убежище сидеть? — спросил Питер.