— Не мог! Я в тот день каждого выходящего помню! Толпы не было, потихоньку люди шли. Я каждого проверил и записал.

— А другие выходы из города есть? Может, еще какая-нибудь дырка в стене? — Теперь Георгий уже ничему не удивился бы.

— Дырок у нас тут нет. Дома один за другим идут, без дырок. Выход наружу еще на ферме есть, но он только через нас работает.

— Это как?

— Директор посылает электронную заявку, мы открываем им дверь. У них же за периметром тоже посадки есть. Плантации батата и деревья морозоустойчивые. Экспериментируют, в общем. Вот и бегают туда-сюда.

— В день перед смертью Тани были такие заявки? — Гоша сверился с заметками в телефоне. — Тридцать первого мая.

— Были, но только днем. Во сколько она вышла?

— В 17:23 Таня покинула ферму, а в 9:45 нашли тело. Это уже тридцать второго мая. Вы всё это время на смене были? То есть ты.

— У меня смена сутки, с девяти до девяти утра. Но в этой будке я только до девяти вечера сижу, потом граница на выход закрывается, и я иду в соседнюю каморку отдыхать.

— А на вход не закрывается?

— Неа. Но там снаружи звонок есть. Они звонят, я просыпаюсь и открываю. Мало ли кто заблудился, замерз, нельзя же человека в пустыне оставлять? Но такое редко бывает. Если только какие-то ученые на марсовозах задержались в пути. А обычный человек, без марсовоза или скафандра с подогревом, к этому времени уже околеет насмерть.

— В ту ночь кто-нибудь приходил?

Пограничник потыкал кнопками в планшете и показал экран Георгию. В табличке были все, кто выходил или заходил в смену 31–32 мая, с указанием точного времени. Имена и фамилии ничего не говорили Степашкину, но список был не слишком большой. И ночных визитов в нем не было.

— А после девяти утра Таня не могла выйти? — осенило Гошу. — Это уже другая смена была. Хотя нет, это нереально, — тут же поправил он сам себя.

9:45 это время, когда Лидия позвонила мужу. А нашла тело она раньше. Таня бы не успела за полчаса добежать до пещер, умереть и лишиться ноги. Да еще и тело кто-то спрятать успел. Но на всякий случай Степашкин попросил Влада скинуть ему табличку и за его смену, и за следующую. Тани там, конечно, тоже не было.

Из КПП Гоша направился на улицу Терешковой. Терешкова… Что-то знакомое. Космонавтка времен Мезозоя. Тут у них все улицы в честь космонавтов названы. Отель Марсополь стоит на улице Гагарина, социолог живет на улице Леонова. Остальные фамилии из названий улиц были Гоше не знакомы, но наверняка все эти чуваки куда-нибудь летали. Ну летали, и что с того? Тоже мне, достижение. Теперь и он, Георгий Степашкин, в космосе побывал. Почему в честь него улицу не называют?

Стефа встретила его в длинном шелковом халате в японском стиле.

— Добрый вечер, — мягко улыбнулась она. — А где твоя… напарница?

— Отдыхает в отеле.

Гоша с удовольствием разглядывал ее стройную фигуру, длинную тонкую шею и острые ключицы, выпирающие из створок халата.

— Прикольный халатик, — прищурился он.

Так себе комплимент, конечно, но Гоша был не мастак на красивые речи. К счастью, обычно женщины не ждали от него куртуазных излияний. Им вполне хватало его симпатичной небритой физиономии, кубиков на прессе и какого-нибудь немудреного подката. «Прикольный халатик» — еще не худший вариант. Вот и помощница социолога оказалась не из привередливых. Стоя напротив и хлопая пушистыми ресницами, она улыбалась всё шире и незаметно подвигалась всё ближе.

— Хочешь посмотреть, что под ним?

Гоша неловко сглотнул, весь напрягся (в хорошем смысле) и взволнованно кивнул. Японский халатик полетел на пол. Гоша вытаращил глаза. То, что открылось его взору, оказалось страшнее его самых страшных фантазий. Почти всё тело Стефы, сверху донизу, было покрыто белой мохнатой шерстью.

Стефа

На вечеринку Стефа опоздала, потому что поругалась с Сергеем. Бойфренд никак не хотел пускать ее к Юрасику. Как будто у него была власть «не пустить»! Она, Стефания, уже давно совершеннолетняя, сама себя обеспечивает и сама решает, куда ей ходить. А он ей не папочка и даже не муж! Да какой там муж… Они даже не живут вместе! А всё из-за его глупой гордости, не может стребовать у мэрии отдельную квартиру для молодой семьи. Вот и ныкаются по общагам. У нее хотя бы комната отдельная, а Сережа, с его огромным опытом работы, делит конуру с соседом, как салага-первогодок.

Стефа бесилась, что Сергей не понимает элементарных вещей, но говорить их вслух опасалась. Был у нее какой-то внутренний стопор с этим мужиком, интуитивное понимание, что можно говорить, а что — опасно. Сергей гордый. Если обидится, уйдет навсегда. А она, сколько бы ни бесилась и ни говорила пренебрежительно за его спиной, а всё же была к нему привязана куда больше, чем ей бы хотелось.

Поэтому она лишь вяло отбивалась от его глупых нападок:

— Всё будет хорошо. Ты же знаешь, я сому не потребляю. Бокал-другой выпью и всё. Я вина уже два года не пила.

— Я вообще против, чтобы ты тусовалась с этими мажорами. Отвязные детишки, которые родились на Марсе и не знают нормальной жизни. У них нет цели, нет воли, нет стержня внутри.

— А у других, что ли, есть? — Стефа поморщилась от его наивности. Какие громкие слова! Как будто не все марсиане — отбросы на обочине настоящей жизни.

— Люди, которые прилетел с Земли, имели цель. И были готовы пожертвовать многим ради этой цели. Вот это я и называю внутренним стержнем. А твои молокососы хотят только одного — удовольствий. Жрать, бухать, доставать модные шмотки. А в идеале, если очень повезет, сбежать на Землю, чтобы жрать еще больше, бухать еще чаще, одеваться еще круче и так далее.

— Можно подумать, девяносто процентов марсиан не хотят того же! — взвилась Стефа. — Мы все рабы этой гребаной планеты! Разница лишь в том, что мы сами приперлись и заперли себя в клетке, а они уже родились в ней. Никто их не спрашивал, понимаешь? Поэтому им еще тяжелее.

Сергей замолчал, пристально глядя на нее. Его белобрысые волосы топорщились куцым ежиком, а загорелый лоб поделили на три части две тонкие продольные морщины. Он в задумчивости постучал пальцами по щербатому столу, и Стефа вновь с неудовольствием заметила розовую полоску на пальце — след от обручального кольца, который никак не уходил, не темнел от солнца вместе с остальной кистью.

— Я думал, тебе нравится твоя работа, — произнес он, наконец. — Научные изыскания Петельского уникальны. Нигде на Земле не найти такой же закрытой общности, нигде не сделать таких важных открытий. Его статьи уже давно тянут на нобелевку. И рано или поздно, он получит ее. Если не один, то вместе с иностранными коллегами.

Он встал, подошел к пластмассовому чайнику и налил в стакан воды. Протянул Стефе, но она покачала головой. Этот чайник давно надо выкинуть, как и половину вещей в убогом жилище Сергея. Старый покоцанный агрегат покрылся внутри накипью ржавого цвета, а местная вода и так доставила Стефе слишком много неприятностей. Если бы могла, не пила бы ее больше никогда. Лучше пить одно вино, чем марсианскую воду. Больше пользы.

— Это всё понятно, — сказала Стефа, не желая раздувать бессмысленную ссору. Ее геолог был помешан на науке, и с этим ничего не поделаешь. Только принимать как есть. — Работа у меня интересная. Но нельзя же только работать. Развлечений здесь так мало, а вечеринка в доме на ферме — хоть какое-то разнообразие в жизни. Да и не буду я там одна! Придет полно порядочных людей. Даже Таня Василькова идет, а она, как ты знаешь, девочка приличная, к буйным выходкам не расположена.

— Таня пойдет к Коробейникову? — удивился геолог.

— Ага, а почему нет? Приличные девочки тоже хотят иногда отдохнуть.

— Я думал, она с Коробейниковым-старшим не очень ладит.

— Во-первых, они уже месяц как расстались. И расстались культурно, как взрослые люди. Она же продолжает работать на ферме. Приходится ладить, а как еще? А во-вторых, насколько мне известно, папочки на вечеринке не будет. Оставил дом наследнику в полное распоряжение.