В общем, пришлось попрощаться со словоохотливым социологом и покинуть его уютное жилище. И всё бы хорошо, да только Милена нахохлилась как утка и шагала молча чуть позади него. Даже ни разу не крякнула. Гоша обернулся и взял ее за лапку, но красотка вырвала руку и мрачно отвернулась.

— Ты чего? — удивился он.

— Запал на нее, да? Молодая, тощая, домой позвала — что еще надо кобелю? «Придем с большим удовольствием»! За себя только говори!

— Ты че, к помощнице социолога приревновала? — догадался Гоша. В делах флирта он был тем еще тугодумом. — Перестань! Мы же вместе пойдем. Мне скрывать нечего. Я тебя только хочу, а у нее и сисек толком нет.

Он попытался обнять Милену, но рыжая бестия вырвалась, больно ткнув его локтем.

— Да ну тебя! — обиделся Гоша. — Придираешься на ровном месте, а еще миссис Ватсон назвалась. Ты в расследовании дальше будешь помогать, или в гостиницу тебя отвести?

— Сама дойду, — зло сообщила Милена. — Я не слепая, видела, как ты на нее смотрел. А помогать тебе в блуде я не нанималась.

— В чем? — хохотнул Степашкин.

Слово-то какое еще выискала: «блуд»! Смешно. Милена быстро зашагала в сторону отеля, а Гоша с досадой поплелся за ней. Оставить ее одну он не решался. Пообещал же шефу присматривать за неразумной бабой. Мало ли что! Ей сегодня уже ногу чуть не отрезало. Но теперь из-за ее глупой ревности он теряет драгоценное время. И было бы к чему ревновать! Подумаешь, улыбнулся ценной свидетельнице. А сама-то вообще замужем! Он же не бухтит по этому поводу, хотя мог бы.

Гоша не хотел признаваться даже самому себе, что Стефа ему понравилась. И ее показания волновали его меньше, чем насмешливая улыбка и стройные ножки в блестящих лосинах. Потому и невдомек ему было, что опытная женщина заметила в нем то, чего он еще сам не понял.

Вскоре оказалось, что Милену он пасет не зря. Два раза дурочка сворачивала не туда, и ему приходилось возвращать ее на путь истинный. Мадам злилась, но слушалась. Наконец, добрели до отеля.

— Ну пока, — криво усмехнулась Милена. — Удачи в сексуальных утехах.

— Я к пограничнику пойду, — сказал Гоша. — Надо выяснить, как Таня вышла из города. А ты пока успокойся, выпей водочки в баре и жди меня. Приду вечером и займемся этими вот утехами.

— Так я и поверила, — буркнула она, но голос потеплел и улыбка смягчилась.

Вместо лишних оправданий он обнял ее покрепче и поцеловал в мягкие, ярко-розовые губы. И тут же чертыхнулся, почувствовал во рту химический вкус помады.

— Кушай, кушай! — засмеялась Милена. — Такая уж ваша мужская доля — всю жизнь нашу помаду жевать.

Она взяла наманикюренными пальчиками его подбородок, повернула и смачно чмокнула в щеку.

— Красота! — захохотала довольная мамзель.

Гоша включил зеркало на телефоне. На щеке красовался четкий опечаток розовых губ. И пока он кое-как вытирал его послюнявленным пальцем, дама его сердца, оглушительно цокая копытами, ускакала в отель.

Степашкину повезло: сегодня как раз дежурил пограничник, который работал в ночь смерти Тани. Зайдя через серую дверь из марсианского железа в тесную каморку КПП, Гоша сразу услышал знакомые ноты конфликта. Два подростка, спрятавшиеся в огромные черные свитера, как в броню, препирались с усталым мужиком в форме болотного цвета. Они то агрессивно наезжали, то жалобно канючили, требуя, чтобы их выпустили за периметр.

— Мы только туда и обратно, через полчаса вернемся.

— Разрешение надо от родителей, — терпеливо повторял пограничник. — Постановление Ляшко, не я придумал.

— Так у нас есть, вы же видели.

— Закончились ваши разрешения, надо каждые полгода обновлять.

Один из подростков воровато оглянулся на Гошу, смирно стоявшего в уголке, и решился пойти ва-банк. Наклонившись к окошку вплотную и даже просунув внутрь длинный прыщавый нос, он выразительно просипел:

— Сиги хочешь? Мне пачку Мальборо с Земли прислали. Половину отдам. Три сейчас и три по факту.

Второй нервно ткнул товарища в плечо и быстро зашептал:

— Ты дебил? Так не делается. Там люди…

Он косился то на Гошу, то на дверь, вероятно, продумывая пути отхода.

— Идите домой, пацаны, — устало буркнул пограничник.

Гоше показалось, что внутри погранца идет борьба, и предложение подростка привлекло его больше, чем он подал виду. И если б не странный мужик синей форме (Гоша), возможно, ответ был бы другой. Впрочем, это было только ощущение, основанное на личном печальном опыте.

Толкая друг друга и переругиваясь, парни вышли из КПП. Гоша подошел к окошку и сунул в него удостоверение:

— Здравия желаю!

— Ох ёпт! — не сдержал эмоций погранец. — Вы новенький у нас, что ли?

— Нет, я из Москвы, главное следственное управление, читайте внимательнее.

Мужик еще раз перечитал корочку.

— Далеко вас занесло, Георгий Георгиевич!

— Не близко, — согласился Гоша. — Позвольте и ваши документы?

Пограничник порылся в столе и протянул удостоверение. Гоша прочел полустершиеся буквы: «Старший прапорщик Семенов Владислав Александрович, должность: инспектор пограничного контроля».

— А что у вас за форма такая странная? — поинтересовался Владислав Александрович. — Молния вместо пуговиц и цвет темный.

— Так это нового образца, — пояснил Степашкин. — Пять лет уже как ввели.

— Ну вот, а до нас всё доходит как до диплодоков, — уныло вздохнул пограничник, оглядывая свой потертый прикид с оторванной у ворота пуговицей. — Или не доходит… Так каким ветром вас занесло? В нашу-то глушь.

— Расследую смерть Тани Васильковой.

— А! Танечка. Жуткая история. В мою смену дело было. Если что, я Влад.

Погранец просунул в окошко мощную волосатую руку, и Гоша с опаской ее пожал. Ему надоело стоять, пришлось опереться локтями на стойку. Влад заметил его затруднения и куда-то вышел из своего закутка, а вскоре вернулся, таща вполне добротный стул с мягкой офисной спинкой. Гоша с удовольствием уселся. Правда, теперь его голова едва доходила до окошка, приходилось тянуться как можно выше, чтобы увидеть снизу вверх небритое лицо с небольшим шрамом на правой щеке.

— Так вот, — неуверенно начал Степашкин, собираясь с мыслями. — Вопрос такой. Как Таня проскользнула за периметр мимо вас?

— Мимо меня никто не скользит, — уверенно и даже как бы с возмущением парировал Влад. — Я каждого в базу вношу в обязательном порядке. Это всё эти гребаные окна. Я сколько раз говорил? Заварить их надо нахер!

— Какие окна?

— Вы наш город видели? По всему периметру дома идут, типо крепостная стена. А в этих домах окна — и сюда, и туда! Наружу, то есть. Что мешает любому чудику свалить за периметр через окно?

— Подожди, — Гоша был совсем сбит с толку. — Так можно тупо открыть окно и выйти в Марс?

Новая информация выглядела как полный идиотизм, и этим даже восхищала.

— Ну, так-то, конечно, открыть их нельзя. Все внешние окна глухие, и повышенной прочности. Но если постараться, можно и разбить. При большом желании.

— Хуясе, — изумился Степашкин. Ну что за чудная планета! Придумали систему безопасности — просто загляденье. Из любого окна можно к америкосам сбежать или в Европу. «Окно в Европу», буквально. — Эй, погоди! То есть погодите.

— Да давай на ты.

— Окей. Тогда погоди. Если окно наружу разбить, в него ведь кислород улетит?

— Это верно. Придется срочно новое вставлять. Я в тот день после смены сам лично прошелся по периметру, никаких разбитых окон не нашел. Это, конечно, странно, если они так быстро новое стекло поставили. У меня как-то раз вот эту стеклянную перегородку разбили, так три месяца ждали, пока с завода новую пришлют. А это, на минуточку, государственный особо охраняемый объект. ФСБ ведает! А хренушки, сидите и ждите. Но другой версии у меня нет.

— А вы не могли все-таки пропустить Татьяну и не заметить? — поинтересовался Гоша, у которого как раз была другая версия. Особенно после сцены с подростками, которые только что на его глазах чуть не купили сотрудника пограничной службы за шесть сигарет вражеского производства.