— Что ж, руки у Москвы длинные, — нервно перебила журналистка, явно норовя сменить тему. — Не случайно ее основал князь Юрий Длиннорукий. Значит, вы прилетели на Марс, чтобы добывать металл…

Подошла секретарша и сообщила, что мэр готов его принять. Он же не успел посмотреть, с надеждой сказал себе Георгий. Всё в порядке.

Но мэр успел. Когда Гоша вошел, тот разговаривал по телефону.

— Долгорукий, — сказал он собеседнику. — А не «длиннорукий». Вас понял, спасибо.

«Образованный, блядь», с тоской подумал Гоша.

Степашкин не стал пересказывать Милене весь разговор с господином Ляшко. Во-первых, это был долгий разговор. А во-вторых, ее больше интересовало, во что мэр был одет, какие часы носил и как был обставлен кабинет. Из обстановки Гоша запомнил только красный ковер и огромную люстру. Заметив его интерес (проявившийся через задранную голову и открытый рот), мэр пояснил, что люстра не хрустальная, а из местного стекла.

— Хрупкая, сволочь, — пожаловался он. — Каждую неделю новые висюльки приходится довешивать.

Вот только Гоша не стал рассказывать Милене, как в конце их светской беседы мэр криво ухмыльнулся и произнес:

— Я отдал этому городу, этой планете половину своей жизни. Причем худшую половину. Марсорусь — это я! Если Москва не довольна моей работой, я готов сложить полномочия хоть сейчас. Но учтите: Москва далеко. Очень, очень далеко.

Милена допила чай и положила свою изящную белую ладошку с красными коготками на его загорелую волосатую лапищу.

— Какие планы на сегодня, мистер Шерлок? Я готова сопровождать вас везде и всюду.

— Для начала наведаемся к социологу.

— Опять? Вы решили пойти по второму кругу?

— Я и по девятому пойду, если надо будет, — заявил Гоша, выдав неожиданную для его кругозора аллюзию.

Петельский встретил их приветливо, как старых приятелей. Он опять был в своем бардовом халате, но на сей раз накинутом на голое тело. Из створок халата проступал треугольник груди, покрытый пышными завитками, седыми с вкраплениями темного, будто присыпанными черным перцем. На волосатых ногах красовались восточные остроносые тапки с помпончиками.

— Очень рад! — чуть дребезжащим голосом объявил он. — Давно не заходили. Не взыщите, что опять встречаю в домашнем. Отдал вещи на стирку и буквально остался голым!

Он хихикнул, плотнее запахивая халат.

— Ничего страшного, — сказала Милена. — Чувствуйте себя как дома.

— Может, чаю?

— Спасибо, нет, — сказал Гоша.

— Почему бы и нет, — сказала Милена.

— Ну нет так нет, — улыбнулся социолог. — Присаживайтесь.

Они опять сели на потертый кожаный диванчик в кабинете.

— Семен Алексеевич, у меня всего пара вопросов. Конечно, я мог бы задать их по телефону, но считаю, что лучше сделать это в приватной обстановке.

— Приватную обстановку я люблю, — усмехнулся ученый, искоса поглядывая на Милену. Сегодня она была в облегающих брючках и блузе с весьма откровенным вырезом.

— Меня интересует вот что, — Георгий решил не обращать внимания на их перегляды. Таков уж его крест. Хочешь иметь красивую женщину — терпи взгляды вожделеющих самцов. Местами это даже приятно. — От кого в мэрии вы получаете данные о добыче золота, платины и всякого такого? Через кого цепочка идет?

— Часть данных присылают раз в квартал, остальное раз в год. Обычно присылает помощник мэра. Никита… как бишь его? Забыл фамилию.

— Это который Ник? — утонила Милена.

— Возможно. Я его знаю как Никиту.

— Ну который губошлеп!

— Не знаю, — развел руками Петельский. — С ним Стефания общается, это лучше у нее спросить.

— Так он данные Стефе передает, а не вам?

— Она получает все отчеты и делает сводные таблицы. Я только визирую и пересылаю в Москву.

— Интересно, — хмыкнул Гоша. Он рассеянно посмотрел в окно на пыльное бесцветное марсианское небо. Потом на бордовый помпончик профессорского тапка. — Вы ведь знали Таню Василькову?

— Только шапочно. Пару раз встречал их вместе со Стефанией: то на улице, то в магазине. Знал, что зовут Татьяной, работает на ферме, и на этом, собственно, всё.

— Как вы думаете, у нее мог быть любовник китаец? — Гоша понимал, что вопрос глупый и ответа скорее всего не будет, а всё же почему-то задал.

— Или китаянка, — ляпнула Милена.

Оба недоуменно уставились на нее.

— Ну а что? Ты же сам сказал, что в этом китайском языке хрен поймешь, баба пишет или мужик.

— Вообще-то в китайском языке пол различается, и довольно существенно, — заметил Петельский.

— Вы знаете китайский? — удивились оба.

— Представьте себе, да. Выучил на досуге. Я даже со своей китайской коллегой контактирую на ее родном языке. Ей приятно.

— Значит, не зря мы к вам зашли! — обрадовался Гоша.

Он нашел в телефоне текст записки и показал Семену Алексеевичу. Тот близоруко сощурился и медленно начал переводить:

— Детеныш тигра! Расставание долго, ты думаешь так? Я нашел иметь марсовоз…

— Мы уже перевели, — прервал его мучения Гоша. — Вы только скажите, это женщина написала мужчине или наоборот?

— Судя по всему, писал мужчина. И мужчине.

— Вот те раз, — опешил Степашкин.

— Мы очень сильно такое осуждаем, — серьезным тоном сказала Милена.

— Скрытых камер в моей квартире нет, не беспокойтесь, — заверил профессор.

— Мы всё равно осуждаем, — присоединился Гоша.

— Понятное дело, — кивнул Петельский.

Когда Гоша с Миленой уже стояли в дверях, прощаясь с профессором, в квартиру вошла девушка с пузатыми авоськами в руках. Из плетеных отверстий торчали овощи: огурцы, помидоры, лук, свекла, кабачки.

— Здрасьте, Семен Алексеевич.

— О, ты так быстро! — немного смутился социолог.

— Очередь маленькая была, — сказала девушка, ставя авоськи на тумбу в прихожей. — Сама удивилась.

— Знакомьтесь, господа, это моя помощница Гульнара. По хозяйству тоже помогает немного, но это дело обычное. Мы все как одна семья, вместе работаем, вместе едим…

Он любовно погладил красный бок авоськи и трепетно произнес:

— Помидорчики… Последние на Марсе.

— Почему последние? — удивилась Милена.

— Вы разве не слышали про наш всемирный потоп?

Они покачали головами. И профессор рассказал. Про сломанный датчик и погубленные семена, хранившиеся в теплице с помидорами. Местная пресс о ЧП не рассказывала, но слухи передавались, что называется, из уст в уста. А точнее, из чата в чат. Все с ужасом ждали голода, который настанет, когда закончатся имеющиеся запасы овощей, а новые не созреют. Ну или созреют в гораздо меньшем количестве, чем нужно.

— Когда это случилось? — уточнил Гоша.

— Пару месяцев назад, точную дату не вспомню.

— Двадцатого мая, — сказала Гульнара, которая так и стояла в прихожей, слушая их разговор.

— Незадолго до смерти Тани, — заключил Гоша. Остальные с ужасом посмотрели на него.

Не прошло и получаса, а Георгий уже тащил Милену по пыльной песчаной улочке в дальний конец городка.

— Куда тебя опять несет? — ругалась она, опираясь на его руку и стараясь не свернуть шею на очередной колдобине.

— На ферму, — сообщил Гоша. — Навестим дорогого директора и его сыночка.

— Ты всё же решил меня добить, — вздыхала рыжая женщина. — Оставить без ноги или чего похуже.

— Не бойся, я тебя спасу, опыт уже есть, — успокаивал ее Гоша, хотя в глубине души тоже побаивался соваться в это закрытое царство безумных роботов с острыми пилами.

Он предупредил Коробейникова о визите, но уже по голосу понял, что рады ему не будут. Впрочем, визиту следователя редко бывают рады. Разве что люди с кристально чистой совестью. Но таких он еще не встречал.

Дверь опять открыла Буренка. Точнее, Лана (Милена, оказывается, запомнила ее имя). Она молча обшарила их своими грустными лупатыми глазами и так же молча повела в дом. Выглядела Лана, как девушка из древних времен, несмотря на спортивный костюм и стоптанные кеды. Толстая коса на старинный манер перекинута на грудь. Покатые плечи и степенная походка. Только коромысла не хватает.