— Это не дядя! Это тетя! Тётя без ноги!

— Лида, мать твою налево! — нервно заорал муж. — Уведи ребенка домой!

— А вам помощь не нужна? — осторожно поинтересовалась она. Инстинкт оперативника на время подавил материнский, и ей стало очень интересно. Мертвая девушка была без маски, и лицо показалось Лиде смутно знакомым. Впрочем, городок маленький, так что все, так или иначе, знали всех — по крайней мере, внешне. Правой ноги у девушки и правда не было, хотя второй кроссовок, найденный малышом, валялся рядом. При этом нога была отрезана вместе со штаниной, что выглядело крайне странно. Из криво отрезанного края торчали нитки. На длинных светло-русых волосах поблескивали льдинки: в глубине пещеры всегда было холодно. Руки без перчаток сжаты в кулаки.

— Справимся сами, иди, пожалуйста, — уже мягче сказал муж.

— Я Игорька в садик отведу и вернусь, — решила Лида. — Хорошо, зайчик?

Она погладила сынишку по спине и мягко подтолкнула на выход. Тот не стал сопротивляться. Все его интеллектуальные ресурсы были направлены на решение удивительной загадки:

— А кто сожлал ногу тёти? Майсиане?

Лида закончила рассказ и нетерпеливо посмотрела на Гошу. Она стояла у входа в подъезд, уперевшись в стену ногой.

— Так вы потом вернулись? — спросил Гоша.

— Нет. Пока возилась с ребенком, тело успели упаковать и доставить в больницу. Там врач провел осмотр, но это всё в протоколе есть.

— Как зовут врача?

— Все контакты у Игоря. А вообще, вы зря время теряете, это не убийство.

— Не убийство? — поразился Гоша.

— Мы считаем, что нет. Несчастный случай. Да вы сходите к директору фермы Луке Львовичу, он вам всё расскажет. Это ведь из-за него и случилось. По-хорошему, надо ему преступную халатность пришить, но сложно будет доказать. Наш судья неохотно обвинения выносит.

— Судья? Неохотно обвиняет? — Гоша был искренне поражен. Реально другая планета. Всё не как у нормальных людей.

— Ну да. Квалифицированных работников не хватает, заменить некем. А кормить его в тюрьме тоже радость невеликая. Еда у нас в дефиците, знаете ли.

— А его правда зовут Лука? — Гоша опять решил, что в протоколе опечатка, но опять ошибся.

— Ага, так и зовут, — женщина улыбнулась, обнажив желтоватые зубы. Он улыбнулся в ответ. Она кокетливо поправила волосы — скорее на автомате, чем осознанно. Волосы были каштановые, необычно густые и шелковистые, Гоше вдруг захотелось их потрогать, понюхать, провести прядью себе по лицу. Они смотрели друг на друга уже чуть дольше, чем позволяли приличия.

— Мне надо идти, семейство ждет, — наконец, смущенно проговорила Лидия. — Если появятся вопросы, можем встретиться как-нибудь в более спокойной обстановке.

Прозвучало довольно двусмысленно, но Степашкин волевым усилием подавил недозволенные ассоциации.

— Можно последний вопрос? — спросил он. Лида кивнула. — Что было в том пакете? Ну, который вы достали из пещеры.

— Ерунда, — пожала она плечами. — Любовная записка.

— Записка?

— Ну да, — она снова улыбнулась. — Оказывается, пещеры используют не только для наркоторговли и контрабанды, но и для интимной переписки. Так романтично!

Она еще шире расплылась в улыбке. На щеке у тонких бледно-розовых губ заиграла симпатичная ямочка.

— А от кого письмо? И к кому?

— А вот этого я вам не скажу. — твердо заявила Лида. — Точно не Тане и не от Тани. А остальное нас не касается. Я его потом обратно засунула. Зачем лишать людей последней радости? В нашем городке каждому человеку обязательно нужна любовь. Без нее здесь просто не выжить. Чокнешься.

Лида вновь хитро улыбнулась, и Гоша вновь не понял, был ли это намек лично ему или просто так, рассуждения. В плане флирта и тонких намеков он был туповат. Иногда это очень мешало личной жизни, но иногда — спасало от больших неприятностей. И сейчас, кажется, был именно такой случай. Случай, когда тупость выгодней сообразительности.

— Спасибо большое, — сказал Георгий. — И здоровья вашей дочке.

— У меня сын, — хихикнула она. — Но спасибо всё равно.

— Точно, — смутился Гоша. Как любой бездетный мужчина, он никогда не запоминал имена и теххарактеристики чужих детей.

Лида попрощалась и скрылась за дверью подъезда, а Степашкин еще какое-то время пялился на захлопнувшуюся дверь. Сначала ему показалось, что дверь деревянная, да еще и с рельефными узорами, вроде питерских парадных дверей, и он задумался, как такую махину притащили на Марс. Но потом он понял, что это умелая имитация, а дверь совершенно плоская и из того же марсианского железа, что и все остальные. Но всё равно выглядело богато.

И вообще дом начальника полиции отличался от типовых домов по периметру городка. На первый взгляд, это была такая же красно-рыжая коробка из реголита с квадратами окон, только трехэтажная. Однако уже намётанный Гошин взгляд быстро определил разницу. Этажи были выше, окна шире, расстояние между окнами больше — значит, и комнаты внутри просторнее, и потолки повыше. На многих окнах висели шторы, чего раньше он не встречал, а под некоторыми карнизами красовались ящики с цветами. Элитный дом, подумал Гоша. Элитно-реголитный.

Солнце опустилось ниже и уже не было видно сквозь мутноватый купол. Правда, было еще светло, и небо оставалось белесым, но уже заметно похолодало, так что Гоша поспешил в отель. Навалилась усталость, и он, наконец, ощутил тот самый «джетлаг», а котором говорил Игорь Петрович. Оно и немудрено, 14-часовое торможение с перегрузками, достигающими 5 g, далось организму нелегко. Да и к марсианской гравитации он еще не адаптировался. Не говоря уж про месяц жизни без солнечного света и нормальных физнагрузок. Голова трещала по швам, глаза слипались, и даже немного подташнивало.

До отеля Гоша дошел быстро. Правда, один раз свернул не туда — уж больно одинаковы все эти квадратные дома и песчаные улицы. Но быстро сообразил, что к чему, и вернулся на маршрут. Слава богу, с ориентацией на местности у него нормально всё было. В отличие от бывшей, которая могла сто раз ходить одним маршрутом, а на сто первый — заблудиться. Однажды она перепутала подъезд, хотя жила в его доме уже года три. Задумалась, говорит, и зашла не туда. О чем она там задумалась, интересно?

— Сучка, а ну брысь из моей головы! — спохватившись, тихонько ругнулся Степашкин. — Жил без тебя столько времени и дальше проживу.

Жена нагло улыбнулась:

— Ты сам меня позвал, дурачок. А я тут ебусь со всеми подряд и тебя забыла давно. Это ты, придурок, всё мучаешься, забыть меня не можешь.

— Сгинь! — прикрикнул Гоша, и какая-то женщина, катящая мимо на электросамокате, дернулась в сторону и чуть не грохнулась в песок.

— Извините, — быстро проговорил он, но женщина уехала не оглядываясь. — Сгинь, сучка, — повторил он уже тихо, сквозь зубы.

Жена улыбнулась во всю ширину своей круглой физиономии и медленно растаяла. Ее лицо почему-то напоминало Лиду. А потом от бывшей осталась только ухмылка ярко напомаженных губ. Как Чеширский кот, подумал Гоша. Только баба.

В отеле он встретил Тамару. Режиссерка стояла у стойки ресепшен и переговаривалась с сотрудником.

— Добрый вечер, — кивнул Георгий.

— О, Гошенька! — обрадовалась пышнотелая блондинка. — А я тебя искала.

— Меня? — удивился он. Тамара была завернута в тонкий халатик с неприлично низким декольте. На правой ключице Гоша заметил круглую родинку, из которой торчало два светлых волоска.

— Ты же помнишь наш уговор?

— Уговор? — Степашкин совсем растерялся. Уж с этой он точно не уговаривался! Хотя… Почему бы и нет? У этой хотя бы муж не начальник полиции. Гоша с интересом прошелся взглядом по волшебной дорожке, ведущей промеж ее грудей и уходящей в недра халата.

— Насчет съемок. Ты будешь мои главным героем, Жора?

Это прозвучало уж слишком завлекательно, и Гоше совсем затуманило сознание. Если бы не сотрудник отеля, следящий за ними с услужливой улыбкой, он бы сорвал этот чертов халат прямо здесь.