— Буду, — пробормотал он.

— Ну тогда завтра и начнем! Идет? Сразу после завтрака, в десять ноль-ноль.

— Че? — запутался Гоша. — Чего начнем? Почему не сегодня?

— Так выспаться же надо! Да и холодно уже в пещере.

Пока Степашкин силился сообразить, что не так с пещерой Тамары, и почему там так холодно, режиссерка помахала им с администратором ручкой и ушла. Черт, это же она про съемки своего паршивого кино, догадался Гоша. А он согласился, как дурак. Тьфу, блин! Только зря распалился, досадовал Гоша.

Впрочем, он быстро сообразил, как поправить ситуацию и сгладить неприятный осадок от общения с тремя недава… недоступными дамами (жену он тоже посчитал). Георгий решительно двинулся вверх по ступенькам. На первом же пролете обогнал толстуху (теперь, разозлившись, он уже не считал Тамару привлекательной) и, не останавливаясь, поскакал выше. Дойдя до заветного номера, постучал для вежливости и тут же нетерпеливо опустил ручку двери.

Милена лежала в постели, одетая в синий спортивный костюм, и выглядела измотанной. Глаза ее были закрыты, а пряди рыжих волос прилипли к влажному лбу. Гоша осторожно сел на край кровати и погладил ее по голове.

— Мы му ма? — пробормотала она, поворачиваясь с боку на спину.

— Ты как тут? — спросил он.

— Сплю, — проговорила она и нехотя открыла глаза.

Гоша посмотрел в ее бездонные болотца глаз и почувствовал приятное тепло в низу живота. От черных зрачков шли золотистые лучики, как при солнечном затмении. А на веках, за пышной занавеской накладных ресниц, кожу красиво прочертили тонкие линии вен.

— Ты чего пришел? — спросила Милена.

— Хочу тебя, — ответил Гоша.

— Не сегодня, — отрезала он. — Башка болит.

— Сегодня, — сказал Гоша и поцеловал ее.

— Иди нахрен, — буркнула она, отворачиваясь. — Говорю ж, херово мне.

Он снова наклонился, обнимая ее теплое тело, но Милена нервно вырвалась, лягнув его ногой. Георгий молча поднялся и пошел к двери. Шаги его стали тяжелыми, будто гравитация разом выросла в несколько раз.

— Погоди, — сказал Милена.

Он остановился, но оборачиваться не стал.

— Говорят, оргазм лечит головную боль… Хотя я даже не знаю…

Он молча вышел и пошагал к себе в комнату. В номере выпил воды из фильтра. Мазнул взглядом по окну и удивленно застыл. За стеклом с пометкой «хрупкое» сиял тот самый синий марсианский закат. Синева неба не была похожа на земную — чистую и яркую лазурь. Это была холодная, приглушенная, стальная синева, казавшаяся неправдоподобной, будто небо прогнали через фильтры. Низко над горизонтом висел бледно-золотистый, чуть сплющенный с краев солнечный диск, вокруг которого изливалось еле заметное на стальном фоне голубое свечение. Чем дальше от солнца, тем более серым и безжизненным казалось небо.

Этот закат не был красивым, он был странным. И все-таки зрелище завораживало, и Гоша долго не мог оторваться. Смотрел, приплюснув нос к марсианскому стеклу. Потом очнулся, схватил телефон и сделал несколько фото. Гоше безумно хотелось спать, и в то же время он понимал, что не уснет, и что эта одинокая ночь на чужой планете будет мучительной. Помедлив, он вышел и вернулся на исходную позицию.

Милена уже не спала, а лежала на спине и тыкала в телефон.

— Соскучился? — спросила она, когда Гоша без стука и церемоний вошел в номер.

— Угу, — сказал он. — Ты закат видела?

— Неа, — равнодушно отвечала она. — Сил нет вставать.

— Он синий, — продолжал настаивать Гоша.

— Да хоть серо-буро-малиновый в крапинку. Мне лень. Я что-то такая заёбанная… — Милена задумалась. — И одновременно недоёбанная.

— Сейчас мы всё это исправим, — сказал Степашкин, решительно наклонился, схватил Милену в охапку и понес к окну. Она была совсем легкой, как ребенок. Спасибо марсианской гравитации.

— Смотри, — скомандовал Гоша, прижимая Милену к себе и зарываясь носом в ее душистые волосы. Она послушно посмотрела в окно и пораженно выдохнула:

— Ох ты ж блин!

— Прикольно, да? — Гоша расчувствовался и стал нежно целовать ее в шею. Но Милена задергалась в его руках, пытаясь вырваться.

— Сфотать надо! Пока солнце не ушло, — засуетилась она. — Дай мой телефон!

— Я уже всё сфоткал, не дергайся.

Он поставил ее на ноги и крепко обхватил со спины одной рукой, зафиксировав в нужном положении, а другой стал стаскивать с нее штаны.

— Он реально синий! — удивлялась Милена, делая вид, что действия Гоши ее никак не касаются. Степашкина это разозлило, но он не подал вида. Методично раздел ее и себя, слегка зависнув на тугой застежке лифчика. Затем нагнул ее, прижав к подоконнику, и спокойно начал трахать, не мешая любоваться закатом. Правда, вскоре Милена забыла про закат и стала охать, стонать и извиваться. А Гоша не забыл и поглядывал периодически поверх ее головы, как солнце уходило все дальше за горизонт, погружая мир во тьму.

Когда все закончилось, Милена за руку потащила его в кровать.

— Я замерзла, согрей меня.

В номере и правда вдруг резко стало очень холодно. Гоша склонился над радиатором и выкрутил регулятор на максимум. Потом они легли под одеяло, прижавшись телами и переплетя руки и ноги как спутавшиеся лианы.

— Куда ты ходил? — спросила она.

Гоша не стал спрашивать, откуда она знает, что он куда-то ходил. Раз знает, значит, искала его, интересовалась. Это приятно. И он, сам не зная почему, рассказал ей всё, от и до. В конце концов, она жена его шефа, а значит — тоже имеет отношение к следственному комитету.

— Значит, девушку нашли мертвую, без ноги, с отрезанной штаниной, но с двумя кроссовками? — подытожила Милена.

— Да. И без кислородной маски.

— А умерла она из-за ноги или кислорода?

— От удушья. То есть из-за отсутствия кислорода. Правда, у них здесь нет судмедэкспертов, это обычный врач из местной больницы.

— Думаешь, он ошибся?

— Да черт его знает. Я ж не медик. Хочу с ним встретиться. А еще с директором фермы, где она работала. Знаешь, как его зовут? Лука!

— Мда! Редкое имечко

— Ты знаешь хоть одного Луку?

— Конечно! Который Евангелие написал. А больше не встречала. Жорик, а возьми меня с собой, а? Мне все равно тут делать нечего, а так хоть в расследовании тебе помогу. Буду твоим доктором Ватсоном! Хочешь?

— Лучше сексуальной медсестричкой, — ухмыльнулся он.

— Пошляк! — она, дурачась, схватила его за нос. — Ладно, буду сексуальной миссис Ватсон. Так что, договорились?

Гоша замялся, но быстро вспомнил универсальный пароль всех мужчин умудренного возраста:

— Посмотрим.

— Только я с утра не могу, — вдруг вспомнила Милена. — Я у Томы в кино снимаюсь.

— Тьфу блин! — вспомнил Гоша. — Я ей тоже пообещал. Случайно. Слушай, отмажь меня, а?

— А зачем? Из тебя выйдет прекрасный марсианин. Кстати, у нас там с тобой любовь по сценарию.

— Предпочитаю без сценариев, — возразил Гоша и в качестве доказательства ущипнул ее за попу.

В комнате стало теплее, и усталые любовники постепенно проваливались в сон.

Гоше снилось что-то тяжелое, муторное. Весь сон он убегал от каких-то тварей, то ли инопланетян, то ли коллег по работе, бежал по темным коридорам своего управления, потом по пыльным улицам Марсоруси, потом по стадиону «Ударник» в Люберцах, который снесли лет двадцать назад. Он всё бежал, бежал, а его догоняли, топоча копытами, и вдруг у Гоши отлетела нога — правая, это он хорошо запомнил, потому что без левой было бы проще, а без правой вообще нет шансов спастись, и он понял, что всё, сейчас придет его смерть, но тут отвалилась еще и рука, и он проснулся.

Георгий лежал в полумраке незнакомой комнаты, из окна лился мягкий рассеянный свет. Нога и рука (правые, разумеется) сильно затекли, и он аккуратно вылез из-под женщины, лежавшей на них. Ее голое тело в свете луны казалось совсем бледным и как будто нарисованным. На плече темнела маленькая родинка, и ему вдруг очень захотелось ее поцеловать. Он быстро чмокнул эту родинку и смущенно отпрянул. Женщина легонько простонала и повернулась на другой бок. Луна светила ярче, чем обычно, и он…