— Понятно, — сказал Степашкин, выслушав рассказ про Гуськина. — И че?

— Да-да, — озадаченно проговорил профессор. — Это я, кажется, отвлекся… Так о чем вы спрашивали?

— Про мэра, — напомнил Гоша. — Владимира Ляшко. В чем конкретно вы его подозреваете?

— Ах да! Ну так вот. Я живу на Марсе шестнадцать лет. До этого возглавлял кафедру социологии в МГУ. И все эти шестнадцать лет я считаю. Считаю всё, что можно посчитать. Кстати, вы спрашивали насчет родов, — повернулся он к Милене. — Это очень интересный вопрос! Казалось бы, зачем рожать на Марсе? Условия жизни тяжелые. Колясок нет, логопеда нет, памперсы самоочищающиеся выдают по нормативу. И на море с детьми не поедешь. А люди рожают! Рожают, как не в себя. Точнее, как из себя. Я хотел сказать… В общем, два с половиной ребенка на женщину. Огромный показатель по нынешним временам.

— Фигасе! — округлила глаза Милена. — А как они полребенка рожают?

— Так это в среднем! Два с половиной ребенка на женщину — это на целого ребенка больше, чем на материковой России. А всё почему? Глобальный интернет! Его здесь нет. А чем занимаются млекопитающие в отсутствии интернета? Плодятся! Вот вам и социология. Чудесная наука.

Гоша почувствовал раздражение. Ему начинало казаться, что все марсиане обожают трепать языком и готовы болтать о чем угодно, лишь бы не о деле. Опрашивать таких балаболов — как волочь телегу на гору. Только зазеваешься — а она уже несется вниз.

— Простите, я опять отвлёкся, — заметил Петельский унылый Гошин вид. — Постараюсь быть кратким. Последние полтора года в моих расчетах пошли несостыковки. Я долго грешил на неверные данные, ошибочную методику и тому подобное. Но в этом году окончательно удостоверился: расчеты верны. Часть ресурсов Марсоруси испаряется в неизвестном направлении. Вот, посмотрите!

Он нашел на планшете какую-то таблицу и ткнул Гоше в лицо. Гоша уставился на колонки с цифрами.

— Вот, видите. В первой колонке — список ресурсов: золото, серебро, иридий, платина, родий, вольфрам и так далее. В следующих колонках — данные по добыче, отправке на землю и использованию на месте, то есть на колониальные нужды. Есть небольшой экспорт-импорт с соседними городками, он тоже учтен, но там копейки. А главное — это последняя колонка. Знаете, что здесь? — он помолчал, но Гоша не собирался играть в его игру и задавать наводящие вопросы. Поняв это, социолог продолжил. — Остаток! Разница между полученным и использованным. Он всегда был близок к нулю, но только не сейчас. Двадцать три кило золота! Четырнадцать кило платины! Мелочь, а приятно, не находите?

— Круто, — сказала Милена. — А можно один килограмм мне? Мне сережки новые нужны.

— Дурочка, — хихикнул Гоша. — У тебя же от таких сережек уши отвалятся.

— Так я не весь килограмм на уши повешу! Кусок отпилю, остальное продам. Где эти ваши лишние килограммы лежат?

Петельский лукаво улыбнулся.

— Мадам смотрит в самый корень проблемы. Я бы сам хотел это узнать. Где же они? Спросите нашего мэра, Ляшко Владимира Васильевича.

— Спрошу, — кивнул Гоша. — Но сначала во всем разберусь.

Разговор с социологом затянулся. Степашкин много раз собирался встать и, выражаясь по-старинному, откланяться, но Милена задавала всё новые вопросы про марсианскую жизнь, Петельский охотно и многословно отвечал, а Гоша ловил себя на том, что ему тоже очень интересно. Приходилось опускать уже было приподнявшийся зад на кожаный диванчик и слушать дальше.

Так, Петельский поведал о популярном среди местных промысле — собирательстве:

— Собиратели шатаются по окрестностям и ищут всё, что имеет хоть какую-то ценность. В частности, добывают марсианских червей.

— Червей? — поморщилась Милена.

— Да, мадам. Черви — удивительный местный эндемик. Когда их обнаружили, это стало сенсацией. Извечный вопрос «Есть ли жизнь на Марсе?» получил, наконец-то, утвердительный ответ.

— А нафига их собирают? — не отставала рыжая женщина. — Для коллекции, как гербарий?

— Нет, что вы. Мясо этих тварей здесь считается деликатесом. Напоминает индюшатину. Вы же в курсе, что на Марсе большие проблемы с животноводством? Хорошо себя чувствуют только свиньи. Эти плодятся с большим удовольствием и вымахивают до невиданных на Земле размеров. А вот коровы, овцы, куры и утки упорно мрут в пути. А если добираются до Марса, то рано или поздно перестают размножаться. Почему — никто не знает. Загадка природы. Поэтому яйца и молоко здесь — такой же деликатес, как на Земле — Туапсинские трюфеля или Крымские устрицы. Молоко вообще только детям в садике дают и чиновникам в Ратуше. Самые нуждающиеся категории!

Гоша вспомнил утреннюю яичницу в отеле и подумал, что слишком легкомысленно и бездумно заглотил ее. Знал бы, что это деликатес, получил бы больше удовольствия.

— Кстати, — продолжал социолог, маша рукой в их сторону. — Диван, на котором вы сидите, сделан из кожи быка по имени Алекс. Алекс нормально перенес полет и прожил на Марсе лет десять в добром здравии, но в какой-то момент категорически потерял интерес к женским особям. А кому нужен бык, который не покрывает коров? Вот его и оприходовали.

— Бедный Алекс! — посочувствовал Гоша. — Затрахали до смерти.

— Вот и правильно! — воскликнула Милена, ехидно косясь на Гошу. — Всем самцам на заметку. Чтобы знали свое истинное предназначение в этой жизни.

— Так то про коров, а не про телок, — лениво отмахнулся хвостом Георгий. Ну, в смысле, просто отмахнулся.

— Поэтому вареные и жареные черви — единственная возможность для местных полакомиться белым мясом, — продолжал свою лекцию профессор Петельский.

— А эти черви не напичканы радиацией?

Гоша вспомнил пугалки капитана и Пупы с Лупой про страшное и вредное марсианское солнце.

— Может, и напичканы. Хоть они в основном под землей ползают, да по пещерам ныкаются. А вообще у нас тут многие не верят в радиацию.

— Как это не верят? Это что, религия какая-то, чтобы верить или не верить? — снисходительно ухмыльнулась Милена, которая понимала в физике меньше марсианского червя, но не желала в этом признаваться.

— Не религия, но что-то сродни. Они говорят так: «Никто у нас в Марсоруси не болеет и не умирает. Волосы и ногти вообще растут как не в себя. Значит, нет вреда от радиации. А если иногда кто-то болеет и умирает, так это и на земле бывает. Умереть от всего можно. Пути смерти неисповедимы. Солнца бояться — на Марс не летать». И тому подобное.

— А как же данные приборов, мнения ученых?

— А кому вы будете верить, приборам или своим глазам?

Гоша с Миленой задумались.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату зашла девушка с коротко стриженными светлыми волосами.

— Семен Лексеич, я закончила. Ой!

Она заметила посетителей, и на высоких скулах заблестел симпатичный румянец. Гоша даже улыбнулся от умиления.

— Стефа, знакомься, — приветливо произнес профессор. — Это следователь из Москвы Георий Георгиевич и его… коллега. Простите, забыл ваше имя-отчество?

— Милена, — недовольно напомнила миссис Ватсон. — Без отчества.

— А это моя помощница Стефания. Тоже без отчества пока.

— Здрасьте, — насмешливо улыбнулась Стефа. — Добро пожаловать в наше захолустье. Вы насчет убийства Тани? — Георгий кивнул. — Она была моей лучшей подругой.

— Да? — Гоша почесал в затылке. В материалах дела об этой Стефе не было ни слова. Неужели не опросили? — Тогда я хотел бы с вами поговорить. Вы свободны сейчас?

— Я пока на работе, — развела руками блондинка. — Приходите вечером: улица Терешковой, дом 3, комната 17. Там и поговорим.

— А что это за место? — с подозрением уточнила Милена.

— Живу я там.

— Обязательно придем, — радостно пообещал Гоша. — С больши́м удовольствием.

Стефа невинно улыбнулась, показав ярко-белые зубки, и вышла.

Профессор Петельский продолжал сыпать интересными сведениями о жизни на Марсе, но Милена как-то приуныла и перестала закидывать его вопросами. Да и Гоша прекрасно помнил, что время ограничено. Дай этому старичку волю, так он до завтра будет болтать. И Гоша бы с радостью его слушал, но надо же и дело делать. Через три дня «Ярило-9» полетит обратно. Степашкин, конечно, не успеет закончить дела за такой срок, а вот Милена грозилась, что свалит при первой возможности. А значит, надо по максимуму использовать миссис Ватсон и в расследовании, и… в других делах. И потом, он надеялся вернуться домой на следующем корабле, который прилетит через двенадцать дней и улетит через шестнадцать.