Гоша не стал ему напоминать, что они вообще-то движутся в космическом пространстве, где нет никакого верха и никакого низа. И даже права и лева нету. Ему и самому эта мысль была почему-то крайне неприятна, так что он ее быстро отогнал.
— Сейчас у них сломалась гравитация, — продолжал свои сумрачные рассуждения олигарх. — Завтра сломается кислородная машинка. А что послезавтра? Ёбнемся! И прощай, Родина. Прощай, дом, тачка и яхта. И эти еще… которые там… дети вот тоже… Прощайте!
Армянин задумался, вспоминая, с кем еще можно попрощаться, а Степашкину тем временем стало не по себе. До него вдруг дошло, чем его так коробит сложившаяся ситуация. Невесомость — это прекрасно, когда временно. И по собственному желанию. А когда это происходит внезапно, против воли и непонятно, на какой срок, то радоваться как-то сложновато.
Конечно, Пупа с Лупой молодцы, что плавают наперегонки и видят во всем плюсы. Но что, если Рафик прав, и завтра сломается кислородный генератор? Да, у каждого над койкой висит кислородный баллон с маской, и их уже дважды инструктировали и показывали, как им пользоваться. Но насколько его хватит? Капитан говорил, что запасов кислорода хватит на несколько дней, и у них еще есть резервный генератор. Но ведь если сломается основной генератор, то может сломаться и резервный? И вообще: если на космическом корабле смогла сломаться одна система, то значит, и остальные полетят при первой возможности. А вот это уже не смешно. Хотя… Кому какое дело до его страхов и недовольств, если деваться им всё равно некуда? Этот «отель» поменять нельзя, даже с доплатой. А когда отель нельзя поменять, ничего хорошего от него не жди.
В дверь постучали, и в каюту вплыл круглый повар. Несмотря на свою шарообразность, он вряд ли весил больше Георгия, так как по росту не доходил ему даже до плеча. Видимо, благодаря низкому росту он и прошел весовой отбор на космический корабль.
— Раздача хавчика! — бодро крикнул повар. — А где еще двое?
— Плавают наперегонки, — Гоша махнул рукой в сторону коридора, и от этого импульса отлетел на метр вбок
— А, ну передадите им тогда.
И повар подвесил в воздухе четыре прозрачных пакета, в каждом из которых виднелись два разноцветных тюбика, пакетик с коричневой жидкостью и круглый сероватый хлеб.
— А что там? — поинтересовался Рафаэль.
— Рыбная котлета, картофельное пюре, овощной салат, компот из чернослива и румяная булочка. Всё, согласно утвержденному меню!
— Прямо как в детсаду номер восемь в Гюмри, — мечтательно вздохнул олигарх.
— У вас туда дети ходят? — уточнил повар.
— Нет, я сам туда ходил. Вот это время было! Не то что… Эх!
— Погодите, — встрял в их ностальгическую беседу Степашкин. — Как это котлета, пюре и салат в двух тюбиках?
— А вы что, хотели, чтобы в одном всё было? — огрызнулся повар. — Надо же продукты разделить. По нормам СанПина…
— Да не, я наоборот, — стушевался Гоша. — Три тюбика же надо, не?
— В желудке все перемешается! — отрезал повар и с достоинством поплыл на выход.
— А нас теперь всегда будут тюбиками кормить? — простонал ему вслед совсем обескураженный Георгий.
— Пока гравитацию не починят! — крикнул, не оборачиваясь, повар. — Вы же не хотите, чтобы еда в воздухе плавала, а вы ее ртом ловили, как рыбы?
Гоша не ответил. Он не знал, что хуже: гоняться за едой в рыбьей манере или есть три блюда из двух тюбиков. Еда на «Ярило-9» не понравилась ему с первого дня. Она действительно напоминала меню из детского сада, но никакой ностальгии у Гоши не вызывала. Видать, он не настолько от этого детсада отдалился по возрасту, чтобы ностальгировать. Безвкусные паровые котлеты, рисовые тефтели-ёжики с торчащими во все стороны «иголками» и особенно голубцы вызывали смутное чувство тоски и желание поскорее запихнуть еду в себя, чтобы только ее не видеть. Но теперь, на фоне нового тюбикового меню, человеческая еда на человеческих тарелках вспоминалась как изысканный деликатес.
Степашкин уныло вздохнул и раскрыл пакет. Булочка и правда оказалась довольно румяной и была без малейших раздумий погружена внутрь Гоши (то есть съедена, конечно, других путей попадания физических тел внутрь себя Георгий избегал). Затем он открыл зубами коричневый пакет и втянул в рот жидкость. Компот показался безвкусным, как подкрашеная вода, но всё же выпился не без удовольствия. Пришла пора тюбиков. Их было два: синий и красный. Как таблетки в старинном фильме. С той лишь разницей, что какую таблетку не выберешь — останешься в том же говеном мире, в каком и был. Только еще с изжогой.
Гоша втянул немного пасты из синего тюбика. Хмм. А неплохо. Втянул красной. Тоже вкусно! Вот только где тут рыбные котлеты, где картофельное пюре и где овощной салат? Гоша по очереди всасывал порции пасты из разных тюбиков, но так и не смог понять, где что. Вообще, он заметил, что в невесомости восприятие вкуса притупилось. Это он еще на морковке заметил, которую у кроликов стибрил. Удовольствие он получил не столько от вкуса морковки, сколько от процесса хрумканья. Вот и теперь приятные ощущения происходили скорее от консистенции еды, а также от ощущения наполненности рта, пищевода и далее по списку.
Покончив с ужином, Гоша не без труда запихал упаковку в мусорный контейнер. Тем временем в каюту вплыли Пупа с Лупой и принялись шумно распаковывать еду. Степашкин выплыл в коридор и решил навестить Милену — проверить, как она освоилась с новым положением тела в пространстве. Еще недавно он счел бы подобное поведение назойливостью и даже наглостью, но после прочитанного в летающем дневнике осмелел. Если подумать, это ведь его прямая обязанность — заботиться о благополучии Милены. Шеф его за этим и снарядил в столь долгий путь. Гоша решительно постучал в дамскую каюту.
— Сильвупле! — раздался хрипловатый голос Милены.
К его удивлению, в комнате она была одна. Милена «лежала» на кровати, пристегнувшись двумя ремнями, и еще для верности вцепившись руками и пальцами ног в перекладины. Она безучастно смотрела в потолок, под которым парили три пакета с едой.
— А где соседки? — спросил Гоша.
— Юна еще на дежурстве, а Тамара полетела снимать интервью с поваром, — ответила Милена, кося на него свои прекрасные зеленые глаза. — Звала меня оператором поработать, но я не в настроении.
— Вот оно что, — сказал Георгий, подгребая руками к ней поближе и тоже хватаясь за перекладину ее кровати. — А чего не едите?
— Не лезет, — лаконично ответила Милена. Похоже, невесомость ей нравилась даже меньше, чем Рафаэлю с его ёбнемсяфобией. Гоша поджал ноги к подбородку и примостился у кровати Милены, совсем близко от ее бледного прекрасного лица.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Гоша и удивился своей смелости. Он впервые называл жену начальника на «ты» и не испытывал никакого смущения.
— Голова кружится, и домой хочется, — грустно произнесла Милена. — А так ничо.
— Надо во всем искать плюсы, — наставительно сказал Гоша. — Вот вернешься домой и будешь по космосу скучать.
— Сомневаюсь, — всё так же безучастно сообщила Милена. — Меня от космоса уже тошнит. Я думала, хуже голубцов уже ничего не будет. А теперь еще эта хрень…
— Ты очень красивая, — вдруг брякнул Гоша.
— Да? — Милена с интересом подняла на него глаза.
— Да, — сказал Гоша и отстегнул первый ремень, фиксирующий ее на кровати.
— Запри дверь, — велела она.
— Да я не в этом смысле, — буркнул он, но дверь всё же запер.
— У нас пятнадцать минут, — сказала Милена. — Потом кто-нибудь из девок припрется.
— Заткнись, — сказал Гоша. — Я же сказал, что не в этом смысле. Ты, когда молчишь, нереально красивая.
Милена, пораженная такой наглостью, уставилась на него. Он погладил ее по лицу. Она смутилась и даже приоткрыла рот от удивления. Гоша провел пальцами по ее белой руке и почувствовал, как наэлектризовались маленькие светлые волоски. На фоне его волосатой загорелой лапищи ее бледная рука казалась такой маленькой и нежной. На розовом пальчике блестело массивное металлическое кольцо. Милена будто в трансе смотрела на него. Брови ее приподнялись, и глаза загорелись, как два зеленых огонька.
