С чисткой зубов Гоша справился легче. Юна раздала им специальную пасту, которую не нужно было смывать. Степашкин боялся, что не сможет нанести эту пасту на щетку, но она сразу приклеилась к ворсинкам щетки. Гоша поскоблил зубы и попытался проглотить пасту. Хоть он и понимал, что она безвредна для желудка, чисто психологически этот процесс был не очень приятен.
Затем Степашкин снова навестил кроликов, которые висели в воздухе, привязанные за лапки, как воздушные шарики. У клетки уже стоял повар (к ступням его так же были примотаны магниты) и пытался покормить ушастиков через трубочку. Как понял Гоша, трубочку следовало вставить в пасть кролика, насыпать в нее корма и подуть. Но кролики почему-то препятствовали такому способу кормления. Пришлось Георгию прийти на помощь и зафиксировать одного из грызунов с трубкой во рту.
— Терпите, братцы кролики, — посоветовал он. — Космос — это вам не лужайка в лесу. Здесь условия суровые, даже спартанские.
— Ничего, — сказал повар. — Тяжело в лечении, легко в раю. Адаптируются к невесомости, зато на Марсе будут бегать как дома.
Гоша вспомнил, что гравитация на Марсе всего 0.38 от земной. Значит, и Гоша будет там весить не 80 кг, а… Сколько? С математикой Степашкин не очень дружил, так что быстро бросил подсчеты. И так понятно, что мало. Как ребенок лет восьми.
Эх, Марс! Ну почему ты так далеко?
— Кролики — это не только ценный мех, — продолжал разглагольствовать повар. — У вас особая миссия, дружочки. Первые кролико-колонизаторы Марса! Кролонизаторы! А вы кобенитесь, кормить себя не даете. Стыдно, ушастые!
Когда с кормлением грызунов было покончено, Гоша от нечего делать попытался походить по беговой дорожке, но она даже не включилась.
— Розетки обесточены, — объяснил повар. — Пока гравитацию не починят, работают только самые необходимые приборы. Во избежание травм и поломок.
— Твою мать, — выругался Гоша. — А когда починят-то?
— Да хрен его знает, — пожал плечами повар. — Какой-то там подшипник заклинило, и вытащить не могут.
— Это мы что же, до конца полета будем летать?
— Ну да, — кивнул повар. — Корабль летит, и мы летаем. Логично.
Кажется, отсутствие гравитации его нисколько не беспокоило. Наверное, даже радовался, что можно больше не готовить им трехразовое питание, а выдавать проклятые тюбики. Гоша разозлился и даже хотел злобно сплюнуть, но вовремя сдержался. Плевать в невесомости еще глупее, чем писать против ветра.
Вернувшись в каюту, Георгий отвязал ножные магниты от ступней и привязал к коленкам. Потом примотал к себе большую пластину, только не к попе, а к животу, так как спать привык на животе. Затем залез на койку. Подушка, как и матрас с надетой на него простыней, уже были кем-то заботливо привязаны к кровати, а одеяло придавлено ремнями.
— Ребят, пристегните меня, — попросил Гоша.
К нему подплыл Питер, который отказался от магнитов и продолжал валандаться в невесомости.
— Тебя потуже запеленать или оставить место для переворотов? — спросил он.
— Оставь немного, — ответил Гоша. — Меня магнит нормально держит. Но с ремнями всё равно как-то спокойнее.
— Вот она, человеческая натура, — философски произнес повар, который зачем-то заглянул в их каюту. — Не любим мы свободу. Обязательно нужны какие-нибудь ограничители, путы, ремни, кандалы.
— Так не зря ж младенцев пеленают, — вставил Рафик. — Они от свободы слишком крикливыми делаются, а как затянешь потуже, молчат как миленькие.
— А вы, дяденька, простите, в каком году родились? — с ухмылкой спросил Димасик. — Что так за несвободу топите.
— Ровно в двухтысячном, — горделиво произнес пожилой усач. — Миллениал! А точнее, из первых зумеров. Последнее непелёнутое поколение. И знаете, что? Хорошо, что на нас эта вольница закончилась. Я со своих заводов всех зумеров увольняю потихоньку. Не любят работать, хоть ты тресни! До пенсии дожили, ничего не нажили, а все ходят нога за ногу, цедят свой лавандовый раф. А вот новые мне нравятся. Которые вашего возраста ребята. Они воспитаны в строгости, по правилам. И работают, слава богу, без всяких там.
Гоша поморщился. Не любил он такие разговоры. Хоть и трудился в Следственном комитете, и всегда был за порядок, законопослушность и всё такое, а всё равно не любил. Коробило, когда люди, выросшие в те далекие, почти мифические, свободные времена, начинали рассуждать, как прекрасно ходить строем, начиная прямо с роддома. Было в этом что-то неправильное, а что — он и сам не понимал.
Он попытался сместить магнит на бок, чтоб повернуться лицом к стенке, а к дискутирующим — задницей. Сделать это удалось, но ноги сразу оторвались от постели и зависли в воздухе. Надо еще ножные магниты повернуть. Черт, неудобно-то как! Еще и эта привязанная подушка. Больше всего на свете в тот момент ему хотелось оказаться на земле. На обычной, твердой земле. Хоть в Москве, хоть в Якутии. Земля — она и в Якутии Земля.
А повар с Рафиком тем временем обсуждали политику, принудительное чипирование и особый русский путь.
— Китайцы давно уже всем чипы вживили и счастливы, — разглагольствовал Рафаэль. — И детям ставят с трех лет без разговоров! Здоровье — раз! Чип за всем следит, сам анализы берет и в поликлинику отправляет. Порядок — два. Потеряется ребенок, так найдут в два счета. Ну и преступность — три. Никто от правосудия не убежит. Нарушил — сел. А мы всё валандаемся, «информированного согласия» спрашиваем. Это ведь наука, прогресс, от него не уйти! Вот когда я был как вы примерно, нейросети появились. Так тоже вой стоял на болотах. Караул, роботы мир захватят! А сейчас без них куда? Никуда. Я жену терплю столько лет только потому, что с ней вместо меня Марфа переписывается. Очень хорошая нейронка. Жена от ее эсэмэсок без ума, а я от работы не отвлекаюсь.
— А вы сами-то чип поставили, дядя Рафаэль? — насмешливо спросил Димасик.
— Неа. Я что, рыжий! — при этих словах Рафик хохотнул, а Димасик криво улыбнулся и погладил свою огненную шевелюру. — Вот когда всем будут ставить, тогда и я поставлю. Я как все!
— А нам в универе чипы поставили принудительно, — вдруг сообщил Питер. — И согласия всех заставили подписать. Иначе к госэкзаменам не допускали.
— Ты что, чипированный? — удивленно уставился на него Димасик.
— Не, я после экзаменов его в серой клинике вытащил. Они справки дают, что из-за травмы чип пришел в негодность, и всё такое. Потом типа надо новый ставить, но я не пришел.
— Со следующего года чип обязателен будет, — Гоша не выдержал и тоже встрял в разговор. Лежать на боку все равно было неудобно, и он снова повернулся на живот. — Иначе на госслужбу не возьмут. И оценки школьные будут на чип записывать.
— Так я потому на Марс и сбегаю, — пожал плечами Питер. — Пусть сначала догонят.
— Борьба с чипами напоминает мне борьбу с мессенджером «Макс», — сказал Повар. Гоша так и не понял, зачем он к ним пришел. Наверное, просто со скуки, поболтать. Работы в невесомости у него стало мало, раздавать тюбики — это не то, что готовить полноценный обед, хоть даже и детсадовский. — Помните, как это было? Некоторые до последнего уворачивались. А сейчас других-то вообще нет.
Гоша ничего этого не помнил, он тогда и не родился еще.
— И не надо, — строго сказал Рафаэль. — Меньше выбора — меньше головной боли. Раньше было — черт ногу сломит, миллион приложений, не поймешь, где кого искать. А сейчас нормально. Одна соцсеть, одна жена, одна родина. И голова не болит.
— А вы свои коммерческие сделки тоже в «Максе» обсуждаете? — спросил олигарха Питер.
— Не, у нас корпоративная приложуха для этих целей. Защищенная и все такое. Но это же другое.
Гоша прикрыл глаза. Когда они, наконец, заткнутся и лягут спать? Слушать политические агитки ему не хотелось. Хватило этого дерьма на работе. Электронные часы на стене показывали 23:30. Это было уже не земное время, а переходное. По земному, а точнее, по Московскому времени они жили только первые пять дней пути, а потом часы начали потихоньку смещаться в сторону времени марсианского. Сутки на Марсе длиннее земных всего на сорок минут, что очень удобно. И дни называются не днями, а солами. Но время, конечно, другое, причём разница постоянно сдвигается. Когда началось переходное время, разница составляла примерно пять часов, но сейчас она уже почти нивелировалась. Завтра — тринадцатый день пути, экватор. И с завтрашнего дня они полностью переходят на Марсианское время.
