Разговоры о косметическом производстве в Марсоруси шли уже давно. Полезные растения можно было разводить у них на ферме. Кое-что Таня уже выращивала, в том числе и частным порядком, на своей личной грядке. Крапиву, алоэ, календулу. Ромашка на местном грунте приживалась плохо, но Таня не сдавалась. Однако не было всего остального, необходимого для косметического производства: масел, сульфатов, силикона и так далее. А главное — не было оборудования. Всё это можно было привезти с Земли (или, как тут говорили, «с материка»), но у правительства имелись другие приоритеты. Хотя вот китайцы всё-таки заморочились и открыли небольшую косметическую лабораторию. Марсиано-китайские крема, лосьоны, шампуни и зубные пасты славились своей суровой простотой в составах и оформлении, но при этом кондовой эффективностью.

Вот только на экспорт китайская косметика не шла. Говорили, что продукции слишком мало, и что львиную долю потребляют местные, а часть везут на Землю, чтобы продавать за бешеные деньги в музее Марса на «материковом» Китае. Приходилось русским колонизаторкам бегать «за рубеж», чтобы завладеть драгоценными тюбиками, которые хоть и отпускались иностранцам, но по строгой квоте: три товара в одни руки. Даже для подружки не купишь.

Таня взяла телефон и позвонила Стефании. В прошлом году, наконец, установили третью вышку, и связь в её районе заработала без перебоев. Из-за пыльных бурь сигнал не всегда был хорошим, но в целом — грех жаловаться.

— Приветик, — сразу ответила Стефа.

— Чем занята? — спросила Таня.

— Ты не поверишь!

— Я поверю всему, — улыбнулась Таня. — Не первый год тебя знаю.

— Рисую картину!

— Ого! Ты раздобыла краски?

— Не-а. Я рисую песком! Ты знаешь, сколько оттенков у марсианского песка?

— Я видела только красный и оранжевый.

— Есть ещё жёлтый, охровый, персиковый, терракотовый, бежевый и гвоздь программы — зелёный, из марсианского оливина. Серёжа мне привозит из экспедиций.

Бойфренд Стефы был геологом.

— Красота! А на чём ты делаешь картину?

Бумага в Марсоруси была таким же дефицитом, как и всё остальное.

— Серёжа отдал мне две коробки, сохранённые ещё с прошлой доставки. Какие-то инструменты ему в них привезли. Я их раздербанила на картонки. Ну и клей он тоже дал. Остальное — дело техники.

— Здорово! И как называется твой будущий шедевр?

— «Рассвет на Марсе». Когда вернёмся на Землю, попробую загнать этот «шедевр» подороже какой-нибудь галерее. Всё-таки уникальная вещь!

Когда вернёмся… Постоянный лейтмотив разговоров, мечтаний и грустных вздохов среди местных. Попасть на Марс очень трудно. Но вернуться — почти невозможно.

— Слушай, — сказала Таня. — Я хочу завтра к китайцам сбегать. Айда со мной?

— За косметосом? — сразу поняла Стефа.

— Ну да, и так просто. Прошвырнуться. Что успеем.

В китайском городке была буддийская пагода, фонтан с драконом, статуя красного Будды, фотосердечко «I Love MarsAsia» и красные фонарики над дверями домов. Скромный список достопримечательностей, прогулка среди которых хоть немного разнообразила унылый быт колонизаторов. А в кафе наливали улун и пуэр местного производства.

— А пошли, — согласилась подруга. — Серёжа всё равно в экспедиции. Делать категорически нечего.

— Договорились! — обрадовалась Таня. — Тогда завтра, как только потеплеет.

Китайский марсогородок находился всего в полутора километрах от Марсоруси. Таня даже видела часть купола из своего окошка. Окошко, правда, было глухим, как и все окна, выходящие «наружу».

Вообще, планировка российского городка была предельно простой. По всему периметру шли двухэтажные дома из марсианского реголита, переходящие один в другой, бесконечной лентой. На этих домах держался прозрачный купол из плотного силикатного геля с защитным антирадиационным слоем. Этим же слоем покрывали наружные стены и окна домов. Внутри купола находились другие здания, самым высоким и красивым из которых была Ратуша, расположенная прямо по центру. Она тоже была построена из марсианского реголита, но имитировала средневековый замок из рыжего кирпича. Шпиль Ратуши служил дополнительной подпоркой для купола.

Таня жила в восточной части городка. К этому району примыкала ферма, накрытая своим собственным куполом, поэтому работников фермы в основном селили на востоке. Квартира у неё была маленькая: типовая марсианская однушка. И то спасибо, что не комната в общежитии, которую обычно давали молодым несемейным специалистам. Оба окошка выходили на марсианскую пустыню, слева виднелась зелёная полусфера фермы, из-за которой торчал край китайского городка, справа — подножие вулкана с красивым названием «Гора Эврипида». С обратной стороны вулканическая скальная порода была испещрена длинными узкими пещерами. Пещеры были популярны у всякой сомнительной публики, и Таня в те края старалась не ходить. В общем, хотя окна и были глухими, вид из Таниной квартиры считался престижным: на «зелень и горы».

Татьяна проснулась от бледного солнечного света. Штор не было, поэтому просыпаться на рассвете давно вошло в привычку. Сонно выглянула в окно и скользнула глазами по уже знакомому фантасмагорическому пейзажу. Рассвет на Марсе и правда заслуживал кисти художника. Над бескрайней пустыней повис крошечный, бледно-жёлтый диск далёкого солнца с сине-фиолетовой каймой. (Из-за пыли и разреженной атмосферы солнечный свет на Марсе рассеивался иначе, чем на Земле, от чего и появлялись знаменитые синие закаты и восходы). Небо вокруг окрасилось в красно-рыжий, с непостижимыми оттенками розового и голубого вблизи горизонта. Пустыня, покрытая острыми шершавыми камнями и пылевыми ребристыми дюнами, под лучами восходящего солнца превращалась из бурой в терракотовую.

Сколько раз за два года Таня видела этот фантастический пейзаж, а всё не могла привыкнуть. Днём было проще. Поглощённая работой, она воспринимала окружающий мир как данность. Исходные условия, в которых требовалось выживать. Маленькими, но настойчивыми шажками превращать негостеприимную планету в дом для себя и всего человечества. Но вот когда с утра, ещё толком не очнувшись от сна… А снилась ей почти всегда другая жизнь — тогдашняя, далёкая, земная. И этот первый взгляд за окно, в туманной дымке между сном и явью, всегда глубоко, до дрожи, поражал Таню. Что за чудной мир? Какой сумасшедший художник вылил на небо и землю эти безумные, нереальные цвета? И как поверить, что этот странный мир действительно существует вокруг неё? Почему он такой другой?

Таня прошла в ванную, умылась, поскребла зубы пустой мокрой щёткой. Бегло оглядела себя сквозь помутневшую зеркальную плёнку на стене. Тёмно-русые волосы болтаются за плечами как пакля. Приходится заплетать их в тугую старомодную косу. Коса, правда, толстая, так как на Марсе, по неизвестным причинам, волосы растут прекрасно, густые и сильные. Черты лица у неё правильные, светло-карие глаза классической «миндальной» формы. На Земле она считалась красавицей, да и здесь, в суровых марсианских условиях оставалась неплохим «вариантом». Если бы её только интересовало стать чьим-нибудь «вариантом».

Таня натянула серый комбинезон для выходов за периметр. Сейчас лето, а значит, очень скоро синеватое солнце нагреет Красную планету до вполне курортных 30–35 градусов по Цельсию. Из-за разреженной атмосферы, погода за периметром менялась с пугающей быстротой: от дневных +35 до ночных −100. Поэтому их со Стефой вылазка должна быть быстрой. Если успеют до захода солнца, прогулка будет тёплой, даже жаркой. Сродни променаду по Анапе или, учитывая сухой воздух и хрустящий песок под ногами, по задворкам Хургады, где Таня часто отдыхала в детстве с родителями.

Но несмотря на жару, Таня надела закрытый комбинезон из плотного многослойного лавсана с вкраплениями диоксида титана от ультрафиолета. Гулять по Марсу в шортах и футболке, как делали некоторые отчаянные головы, она не отваживалась. Фото получались эффектные, но кожа потом болит, и вместо стильного загара — ожоги. К тому же им все уши прожужжали про опасную радиацию. Честно говоря, в радиацию Таня не очень верила. Точнее, считала, что вред её преувеличивают. Все колонисты в обязательном порядке принимали радиопротекторы и радиорезистенты — препараты, разработанные специально для защиты от марсианской радиации. И, судя по всему, лекарства справлялись неплохо. По крайней мере, онкозаболевания были в их городке большой редкостью. Правда, стариков у них мало, большинство жителей — отчаянная молодёжь после строгой медкомиссии, но всё же.