Бубнов, не раздумывая, ответил, что согласен. Он добавил, что о таком доверии не мог и мечтать, и что сделает всё, чтобы оправдать его. Макаров, стоявший рядом, одобрительно кивнул и сказал, что уже начал искать для Бубнова помощников среди выпускников Морского инженерного училища. Кирилл, выслушав их, остался доволен. Он знал, что этим двум людям суждено создать то, чего ещё не было в русском флоте: настоящий подводный флот, способный защищать империю от любого врага.

После ухода Макарова и Бубнова Кирилл позволил себе несколько минут тишины, а затем пригласил Попова. Александр Степанович прибыл точно в назначенное время, и хотя он был всё так же скромен, в его манерах появилась некоторая уверенность, которой не было ещё месяц назад. Видимо, работа, на которую его благословил император, начала приносить первые плоды.

Разговор начался с отчёта. Попов рассказал, что уже подобрал помещение для будущей лаборатории: небольшой флигель на Аптекарском острове, рядом с Электротехническим институтом. Помещение, правда, требует ремонта, но Попов надеялся, что к декабрю его удастся привести в порядок. Он также нанял трёх помощников: двух выпускников института и одного практика-телеграфиста, который знает толк в настройке аппаратуры. Оборудование заказано: часть из Германии, часть у русских производителей. Но с деньгами пока туго: выделенных двухсот тысяч хватает только на самое необходимое, и Попов просил увеличить финансирование хотя бы до трёхсот тысяч на первый год.

Кирилл слушал и задавал вопросы. Его интересовало, как Попов собирается решать проблему передачи сигнала на большие расстояния, какие источники тока он планирует использовать, как будет устроена антенна. Попов отвечал обстоятельно, и в его ответах Кирилл слышал отголоски тех идей, которые в другой истории привели к созданию радио. Он советовал Попову не зацикливаться на когерере, а поискать другие способы детектирования сигналов, упомянул, что в Америке Тесла работает над незатухающими колебаниями, которые могут оказаться гораздо эффективнее искровых передатчиков. Попов слушал с жадностью, записывая каждое слово.

В конце разговора Кирилл напомнил о главной цели: переносная рация к 1900 году. Он сказал, что будет приходить к Попову каждый месяц, и они вместе будут разбирать, что сделано, что не удалось, куда двигаться дальше. Попов, воодушевлённый, обещал, что к весне у него уже будет действующий макет передатчика, способный передавать сигнал на несколько сотен саженей.

Когда за Поповым закрылась дверь, Кирилл остался один. В кабинете было тихо, только дождь всё так же стучал по стёклам, да в камине потрескивали дрова. Он подошёл к окну и долго смотрел на серый, мокрый город. За один день он успел обсудить бюджет, метрическую реформу, подводные лодки и радио. Все эти разговоры были разными, но их объединяло одно: каждый из них приближал Россию к тому будущему, ради которого он работал.

Он вернулся к столу, открыл путевой дневник и сделал короткую запись:

«Петербург. 14 октября 1897 года. Кабинетная осень. Витте: бюджет напряжён, но держимся. Транссиб ускорять, деньги найдены. Делянов: метрическая реформа, нужны учебники, деньги выделены. Столыпин, крестьянн, банк. Крестьяне это то, на чем всегда держалась Россия.Макаров и Бубнов: договорились, Бубнов займётся лодками, Макаров займется командным кораблём и верфью. Попов: лаборатория на Аптекарском, первые шаги, через месяц продолжение. Осень это время корней. Летом мы строим, зимой мы считаем. И то, и другое одинаково важно».

Он отложил перо и задумался. Где-то там, впереди, уже маячили новые испытания: политические, военные, экономические. Но сейчас, в этот серый октябрьский вечер, он чувствовал, что империя медленно, но верно набирает ход. Как тяжёлый паровоз, тронувшийся с места, она ещё только начинала разгон, но уже было ясно: остановить её не сможет никто. Ни старые противники, ни новые угрозы, ни сама история, которую он, император, переписывал своей рукой.

К началу ноября 1897 года осень в Петербурге окончательно уступила место первым холодам. По утрам лужи схватывало тонким ледком, а ветер с залива приносил запах снега, ещё не выпавшего, но уже витавшего в воздухе. Деревья на набережных стояли голые, чёрные, и в их голых ветвях свистел пронизывающий ветер. Город затихал, готовясь к долгой зиме, и в этом затишье особенно остро ощущалось, что время летних строек и поездок прошло. Теперь наступало время кабинетной работы, время анализа и подготовки.

Кирилл сидел в своём кабинете в Аничковом дворце и смотрел на карту мира, висевшую на стене. Карта эта, недавно обновлённая и дополненная, была исписана пометками, сделанными его рукой: красные линии железных дорог, синие линии морских путей, чёрные кружки это города, где строились заводы и верфи. Но сегодня взгляд его был прикован к дальневосточному углу карты, туда, где узкая цепочка Японских островов тянулась вдоль побережья Китая. Он знал, что именно там, за этими островами, зреет угроза, которая может однажды перечеркнуть всё, чего он добился.

Великий князь Владимир Александрович должен был приехать сегодня с докладом. Ещё в конце сентября, во время их последней встречи, Кирилл поручил ему подготовить обширную справку о Японии, всё, что удалось собрать силами тайных школ и агентурной сети. Дядя обещал справиться за месяц. И вот теперь, в начале ноября, он должен был представить результат.

Кирилл ждал его с тем особым нетерпением, которое всегда предшествовало важным разговорам. Он понимал, что информация, которую принесёт дядя, может оказаться горькой. Япония в последние годы развивалась стремительно, и он, обладая знанием будущего, знал, к чему это может привести. Война с Японией была лишь вопросом времени, если только не удастся изменить ход событий. И для этого нужно было знать о противнике как можно больше.

Владимир Александрович прибыл, как всегда, точно в назначенный час. Он вошёл в кабинет, стряхивая с шинели первые снежинки, и его лицо, обветренное и серьёзное, не предвещало лёгкого разговора. В руках он держал увесистую папку, перевязанную шнуром и опечатанную сургучом. Кирилл поднялся, пожал ему руку и жестом пригласил садиться.

— Докладывай, — коротко сказал он, и дядя, не тратя времени на предисловия, развязал шнур и раскрыл папку.

Справка оказалась объёмной: около двухсот страниц убористого текста, испещрённого таблицами, схемами и картами. Дядя начал с общего обзора: Японская империя, ещё недавно казавшаяся далёкой и экзотической страной, за последнее десятилетие превратилась в одного из самых динамичных игроков на мировой арене. После победы в войне с Китаем в 1895 году Япония получила огромные контрибуции и остров Тайвань. Эти средства были вложены в промышленность и армию. Страна модернизировалась с невиданной скоростью, перенимая лучшие западные технологии и насаждая их на свою почву.

Армия, по данным разведки, строилась по германскому образцу. Офицерский корпус обучался у немецких инструкторов, уставы и тактика были скопированы с прусских, а вооружение закупалось в Германии и Англии. Общая численность армии мирного времени составляла около двухсот тысяч человек, но в случае мобилизации Япония могла выставить до полумиллиона. Особое внимание уделялось флоту: японцы строили броненосцы и крейсера, не уступавшие лучшим европейским образцам, а их моряки проходили подготовку в британских военно-морских академиях. К началу 1898 года японский флот должен был насчитывать шесть современных броненосцев и шесть броненосных крейсеров, не считая десятков миноносцев и вспомогательных судов.

Кирилл слушал, не перебивая, и по мере чтения дядей выдержек из справки в нём крепло чувство тревоги. Он знал это и раньше, из учебников и аналитических записок, которые читал в прошлой жизни. Но одно дело это читать о далёкой войне в книгах, и совсем другое это осознавать, что она может начаться здесь и сейчас, на его глазах. Он поднял руку, останавливая дядю, и спросил о самом главном: