Шухов задумался. По его лицу было видно, что он уже мысленно просчитывает конструкции, прикидывает возможности, взвешивает риски. Наконец он заговорил:

— Ваше Величество, я согласен. Это дело всей моей жизни. Но позвольте мне быть откровенным: для успеха нужны не только деньги и заказы. Нужны люди: инженеры, мастера, монтажники. Нужны заводы, которые будут производить прокат и профили по моим спецификациям. Нужна система подготовки кадров. Всё это потребует времени.

— Время у нас есть, Владимир Григорьевич, — ответил Кирилл. — Но его не так много, как хотелось бы. Поэтому начинайте немедленно. Я дам вам все полномочия. Создавайте «Товарищество инженера Шухова». Привлекайте лучших специалистов. Берите заказы. А я позабочусь о том, чтобы у вас был металл и не было задержек с поставками. Через несколько лет мы построим столько заводов, сколько не строила ещё ни одна страна. И построим их быстро.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Шухов встал и поклонился. В его глазах горел тот же огонь, который Кирилл видел у Макарова, Попова, Бубнова, а именно огонь человека, получившего шанс осуществить свои мечты.

— Я не подведу вас, Ваше Величество, — тихо сказал он.

Кирилл пожал ему руку и, когда Шухов вышел, вернулся к столу. За окнами падал снег. Город готовился к Рождеству, и в воздухе уже пахло хвоей и праздником. Но императору было не до праздников. Он думал о том, что только что сделал ещё один шаг к будущему. Лёгкие ажурные конструкции, быстро растущие стены заводов, всё это было ещё впереди. Но первый камень был заложен. А за ним последуют и другие.

Он достал дневник и записал:

«Петербург. 7 декабря 1897. Встретился с Шуховым. Гениальный инженер. Поручил создать строительное предприятие, быстрые и дешёвые заводы по его технологиям. Идея: лёгкие металлические каркасы, сборка из готовых элементов. Государство поможет с металлом и заказами. Первые шаги: товарищество Шухова, типовые проекты, подготовка кадров. Впереди много работы. Но теперь я знаю, как строить быстро».

Он отложил перо и задумался. Где-то в Баку, в нефтяных промыслах, ещё не зная о своём новом назначении, работал человек, которому предстояло изменить облик России. А где-то на уральских заводах уже плавился металл, который однажды станет каркасами новых цехов. И всё это были звенья одной цепи. Цепи, которую он, император, ковал уже четвёртый год. И конца этой работе не было видно. Но он и не искал конца. Потому что работа и была его жизнью.

К середине декабря 1897 года Петербург окончательно погрузился в зиму. Морозы стояли такие, что Неву сковало до самого дна, а над городом днём и ночью висела густая морозная дымка, в которой тускло расплывались огни фонарей. В Аничковом дворце топили не переставая, но в высоких залах всё равно было зябко, и Кирилл, работая в своём кабинете, кутался в тёплый шерстяной плед. В такой холод особенно остро думалось о тепле. О том, что городам империи нужны не только заводы и дороги, но и энергия, та самая, которая должна согревать дома, двигать станки, зажигать лампочки. Электрификация, начатая год назад, шла медленнее, чем он рассчитывал, и это его тревожило. Сегодня он собрал совещание, чтобы понять, что уже сделано, и принять решение, способное сдвинуть дело с мёртвой точки.

В кабинет один за другим вошли приглашённые. Первым вошел Витте, министр финансов, как всегда с кожаной папкой, из которой торчали исписанные листы. Он потирал замёрзшие руки. Следом зашел Леонид Борисович Красин, тот самый инженер, которого Кирилл год назад поставил во главе комиссии по электрификации. Красин был ещё молод, но держался уверенно, и его живые, быстрые глаза выдавали человека, привыкшего решать задачи на ходу. За ним вошёл Владимир Григорьевич Шухов, недавно назначенный главный строитель новых промышленных объектов, ещё не успевший снять с себя ауру человека, получившего высочайшее поручение. И последним представитель министерства земледелия и государственных имуществ, немолодой чиновник с седыми бакенбардами, ведавший вопросами недр.

Когда все расселись, Кирилл без долгих предисловий перешёл к делу.

— Господа, я собрал вас, чтобы поговорить о свете. Вернее, о том, чего этого света пока слишком мало. Год назад мы начали электрификацию. Я хочу знать, что сделано, с какими трудностями мы столкнулись и куда двигаться дальше. Леонид Борисович, вам слово.

Красин поднялся, разложил на столе несколько листов с цифрами и начал доклад. Он говорил чётко, без лишних отступлений, и по его тону чувствовалось, что он давно ждал этого разговора.

— Ваше Величество, за прошедший год нам удалось сделать немало. В Петербурге действуют несколько электростанций, питающих центральную часть города. Москва, Киев, Одесса, Харьков, там тоже запущены первые станции, пока небольшие, но работающие. На Путиловском, Балтийском и Ижорском заводах выделены цеха по производству электрооборудования: генераторов, кабелей, изоляторов, распределительных щитов. Часть оборудования мы по-прежнему закупаем за границей, но доля собственного производства растёт. Пермские станкостроители уже дают нам электродвигатели, а на заводе Нобеля испытывают паровую турбину мощностью до тысячи киловатт.

Он перевернул страницу и продолжил.

— Однако есть и проблемы. Главная это кадры. Электротехников по-прежнему мало, и те, что есть, перегружены сверх меры. Мы организовали курсы при заводах, но этого недостаточно. Вторая проблема это топливо. В европейской части России мы зависим от донецкого угля, который дорожает. Торф и дрова использовать можно, но для крупных станций они не годятся. И третье это отсутствие единого плана. Мы строим станции там, где есть деньги и желание местных властей, а не там, где они нужнее всего.

Кирилл слушал, не перебивая, и в его голове уже складывалась картина. Он посмотрел на Шухова, который внимательно разглядывал карту, висевшую на стене. Затем перевёл взгляд на представителя министерства земледелия.

— А что с разведкой угля? — спросил он. — Есть ли у нас данные по Сибири?

Чиновник с седыми бакенбардами поднялся и, слегка запинаясь, начал докладывать. По его словам, Восточная Сибирь оставалась в этом отношении почти не изученной, но уже имелись сведения о мощных угольных пластах в бассейне реки Кан, к востоку от Красноярска. Пласты залегали близко к поверхности, и уголь там был, судя по предварительным данным, отличного качества. Однако систематической разведки не велось, и точные запасы не были известны. Кирилл нахмурился. Он знал из будущего, что Канско-Ачинский бассейн это один из крупнейших в мире, и что именно там лежит ключ к дешёвой энергии для всей Сибири. Он повернулся к Витте.

— Сергей Юльевич, сколько будет стоить отправить геологическую партию в район Красноярска для разведки угля?

Витте прикинул в уме и назвал сумму около пятидесяти тысяч рублей на первый год, с учётом транспорта, снаряжения и оплаты специалистам. Кирилл кивнул.

— Выделите. И пусть работают быстро. Мне нужен точный ответ: сколько угля, какого качества, на какой глубине, и можно ли добывать его открытым способом. От этого будет зависеть многое.

Затем он встал и подошёл к карте Российской империи, занимавшей почти всю стену. Его палец упёрся в Красноярск.

— Господа, я хочу, чтобы мы построили в Красноярске первую настоящую теплоэлектроцентраль. Не маленькую станцию для освещения центра, а мощную, промышленную, которая будет давать и электричество, и тепло. Она станет сердцем нового промышленного района. В Красноярске уже работает станкостроительный завод, скоро появятся другие предприятия. Им нужна энергия. Много энергии. И мы её дадим.

Он обернулся к собравшимся и продолжил:

— Почему именно Красноярск? Потому что это будущее. Там сходятся реки, там рядом уголь, там проходит Транссиб. Через десять-пятнадцать лет это будет самый большой промышленный центр за Уралом. Если мы построим станцию сейчас, она станет фундаментом для всего, что мы заложим потом. Заводы, жильё, школы, больницы, всё будет запитано от неё. И не только электричеством. Станция будет давать пар, которым можно отапливать цеха и жилые дома. Это двойная выгода.