Великий князь кивнул, не выказывая удивления. Он уже привык к подобным поручениям, и задача, хоть и сложная, не казалась ему невыполнимой. Он лишь уточнил, что потребуется несколько месяцев на подготовку и внедрение агентов.

Затем император задал вопрос, который волновал его уже давно.

— И ещё один человек это Никола Тесла. Мы уже обсуждали его работы. Он гений, и его идеи о беспроводной передаче энергии и радиоуправлении могут изменить мир. Что, если бы нам удалось вывезти его самого? Я хочу, чтобы вы рассмотрели возможность устроить на его заводе или в лаборатории несчастный случай, например взрыв, пожар, что угодно, при котором Теслу объявят погибшим, а самого его тайно доставят в Россию. Там он получит всё: лабораторию, помощников, деньги, свободу исследований. И будет работать на нас.

В комнате повисла тишина. Первым нарушил её Макаров.

— Ваше Величество, это очень рискованно. Тесла это известная фигура, его исчезновение вызовет огромный резонанс. Если вскроется причастность России, последствия будут непредсказуемыми.

— Именно поэтому всё должно выглядеть как несчастный случай, — возразил Маннергейм. — Мы можем подстроить так, что пожар уничтожит лабораторию, а останки будут опознаны как тело Теслы. Для этого нужны его вещи, документы, возможно, часть тела, если удастся найти похожий труп.

Владимир Александрович задумчиво погладил подбородок.

— Это сложно, но возможно. Нужно тщательно изучить его привычки, окружение, распорядок. Если всё сделать чисто, никто ничего не заподозрит. Но потребуется время и деньги.

Кирилл кивнул.

— Деньги выделите из секретного фонда. Время у нас есть. Но помните: Тесла нужен живой и невредимый. Его мозг он ценнее любого золота. Если он погибнет при операции, всё будет напрасно. Поэтому действуйте предельно осторожно.

Совещание закончилось поздно вечером. Когда все разошлись, Кирилл остался один. Он думал о том, что будущее войны это не только храбрость солдат и мудрость генералов, но и технологии, которые рождаются в тишине лабораторий. И если Россия сумеет собрать у себя лучших изобретателей мира, она сможет диктовать условия на поле боя.

Он сел за стол, открыл дневник и записал:

«Петербург. 28 марта 1898 года. Совет безопасности. Решено создать отдельные оружейные предприятия для Мосина, Нагана, Фёдорова. Пусть изобретают оружие следующего поколения: самозарядные винтовки, автоматические пистолеты, пулемёты нового типа. Финансирование казны, патенты и доля в прибыли. Также поручил подготовить операцию по похищению Томпсона из США. По Тесле: рассмотреть инсценировку несчастного случая: взрыв в лаборатории, гибель на бумаге, тайный вывоз в Россию. Действовать предельно осторожно. Технологии решают судьбы войн. Мы должны быть впереди всех».

Он закрыл дневник и задумался. Впереди было много работы, но теперь у него появилась надежда, что к началу большой войны Россия будет вооружена так, как не вооружена ни одна другая страна. И это, возможно, станет решающим козырем в той партии, которую он вёл уже четвёртый год.

Весна 1898 года окончательно вступила в свои права. Петербург, ещё недавно серый и промозглый, теперь утопал в зелени: на набережных распустились липы, в Летнем саду зацвела сирень, а по Неве, освободившейся ото льда, сновали пароходы и баржи, наполняя воздух гулкими гудками. Кирилл, стоя у окна Аничкова дворца, смотрел на этот оживший город и чувствовал, как вместе с теплом в нём просыпается какое-то новое, почти забытое волнение. Ему предстояла поездка, не инспекция, не военный совет, а настоящий, пышный, полный церемоний визит. Французский президент Феликс Фор пригласил русского императора на бал в Елисейский дворец, и Кирилл, обычно избегавший подобных мероприятий, на этот раз решил принять приглашение. Причин было несколько, и далеко не все они лежали на поверхности.

Во-первых, нужно было показать Европе, что союз России и Франции крепок как никогда. Пусть видят: русский царь лично прибыл в Париж, чтобы засвидетельствовать дружбу. Пусть в Берлине и Лондоне задумаются, прежде чем строить козни. Во-вторых, Кирилл хотел на месте оценить настроения французской элиты, не по донесениям послов, а лично, глядя в глаза тем, кто принимает решения. И, наконец, в-третьих, была ещё одна причина, о которой он не говорил никому, даже Витте. Он знал, что на балу ему, вероятно, представят принцессу Елену Орлеанскую. И знал, что этот момент может стать поворотным в его судьбе.

Путь до Франции решили проделать с комфортом, но без лишней помпы. Из Петербурга императорская яхта «Штандарт» вышла в середине апреля, когда Балтика уже полностью очистилась ото льда. Море было спокойным, лишь лёгкая зыбь качала корабль, и Кирилл, стоя на палубе, подолгу смотрел на уходящий за горизонт берег. Он любил море, но редко позволял себе такие минуты, уж слишком много дел требовало его присутствия в кабинете. Теперь же, впервые за долгие месяцы, он чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Впереди были несколько дней пути, и он намеревался использовать их с умом.

Рядом с ним на палубе стоял Витте. Министр финансов, против обыкновения, был одет не в сюртук, а в лёгкое пальто, и его лицо, обветренное морским ветром, казалось моложе обычного. Он не часто позволял себе такие поездки, но император настоял, и теперь Сергей Юльевич, как всегда, держал под мышкой неизменную папку. Впрочем, на этот раз папка была тоньше обычного и в ней лежали не сметы и не отчёты, а несколько листов с расчётами по французскому кредиту.

— Сергей Юльевич, — произнёс Кирилл, не оборачиваясь, — расскажите мне, как обстоят дела с нашим долгом. Я помню, что мы должны были погашать его товарами. Что на сегодняшний день?

Витте шагнул ближе и, раскрыв папку, начал доклад. Он говорил о том, что французский кредит, полученный два года назад на чрезвычайно выгодных условиях, уже по большей части погашен. Благодаря архангельской фабрике, которая резко нарастила экспорт леса, фанеры и мебели, России удалось рассчитаться досрочно. От ста двадцати миллионов осталось чуть больше десяти, и эти деньги будут покрыты в ближайшие месяцы. Таким образом, империя впервые за долгое время могла считать себя свободной от внешних обязательств. Кирилл слушал и удовлетворённо кивал. Это была хорошая новость, особенно накануне поездки в Париж: он ехал туда не как должник, а как равноправный партнёр.

Яхта пересекла Балтийское море, обогнула датские проливы и вышла в Северное море. Погода стояла ясная, и «Штандарт» шёл ровно, рассекая серо-зелёные воды. В Кале, где яхта пришвартовалась к пирсу, их уже ждал специальный поезд, поданный французскими властями. Пересев в вагон, Кирилл с интересом смотрел на проплывавшие за окнами пейзажи: ухоженные поля, аккуратные деревни, белые домики с красными крышами. Франция казалась сытой и спокойной, именно такой, какой он её помнил по прошлой жизни, но в этом времени всё выглядело чище, тише, словно сошедшее с открыток.

Поезд прибыл в Париж ранним утром. Столица встретила их шумом и блеском: бульвары, залитые весенним солнцем, модные экипажи, толпы хорошо одетых парижан. Кирилл и Витте разместились в русском посольстве, где их уже ждали. До бала оставалось два дня, и император использовал их для неофициальных встреч: он беседовал с французскими банкирами, промышленниками, военными. Все они заверяли его в вечной дружбе и готовности расширять сотрудничество. Кирилл улыбался, кивал, но в душе понимал: слова это лишь слова. Настоящие договорённости будут достигнуты позже, за закрытыми дверями.

Наконец настал вечер бала. Елисейский дворец сиял тысячами огней. Залы, украшенные цветами и зеркалами, наполнялись гостями: мужчины во фраках, женщины в бриллиантах. Кирилл вошёл в зал под звуки гимна, и сотни глаз устремились на него. Он держался просто, но с достоинством, как человек, которому не нужно ничего доказывать. Президент Фор приветствовал его тепло, и после обмена любезностями началась та самая светская круговерть, которую Кирилл не любил, но умел терпеть.