Макаров, слушавший разговор, вставил, что для переброски на Тихий океан такую лодку можно будет отправлять морем, вокруг Африки или через Суэцкий канал, не разбирая на части. Кирилл одобрил. Он видел, что в этом проекте сходятся все нити: новая техника, отечественные заводы, интересы флота.

Он велел Бубнову немедленно приступить к детальной проработке проекта, пообещал выделить средства на постройку опытного дизеля и свести его с инженерами завода Нобеля. Срок к концу 1899 года первый опытный двигатель должен быть испытан на стенде, а в 1900-м уже установлен на лодку.

Когда Макаров и Бубнов ушли, Кирилл ещё долго стоял у карты, размышляя о том, что подводный флот, о котором он когда-то только читал в книгах, теперь обретает реальные очертания. Он подошёл к столу, открыл дневник и записал:

«Петербург. 2 марта 1898 года. Встреча с Бубновым. Проект новой лодки: водоизмещение около двухсот тонн, два торпедных аппарата, глубина до пятидесяти метров, запас хода до пятисот миль. Главное это двигатель. Решили разрабатывать судовой дизель вместе с заводом Нобеля. Дизель безопаснее бензина и дешевле. К 1900 году опытный образец. Бубнову дать все полномочия. Через год проверю. Если получится, Россия вырвется вперёд».

Он закрыл дневник и подошёл к окну. Город всё так же тонул в тумане, но где-то за этой серой пеленой уже угадывалась весна. И вместе с ней новые надежды, новые стройки, новые победы. А главное это новый флот, который однажды заставит мир вздрогнуть.

В середине марта 1898 года Петербург, наконец, ощутил дыхание весны. Снег сошёл с мостовых, обнажив булыжник, по которому весело застучали колёса экипажей. Нева ещё стояла, но лёд на ней потемнел и покрылся трещинами, предвещая скорый ледоход. В воздухе пахло талой водой, прелой листвой и тем особым, едва уловимым запахом, какой бывает только в дни, когда природа пробуждается от долгого сна. Кирилл, сидя за рабочим столом в Аничковом дворце, чувствовал это обновление и, как всегда весной, испытывал прилив сил. Он знал, что впереди была горячая пора: посевная, стройки, навигация, а значит, нужно было успеть подготовить всё, что зависит от кабинетных решений.

Сегодняшнее совещание было посвящено тому, о чём он не забывал ни на один день, это продовольствию. Ещё два года назад, в январе 1896 года, он затеял масштабную программу: консервные заводы, элеваторы, холодильные склады, стратегический запас продовольствия на случай войны или неурожая. Тогда всё это казалось далёкой перспективой, но теперь, весной 1898 года, настало время подвести промежуточные итоги. Страна должна быть сыта, и никакие великие стройки не имели бы смысла, если бы люди, которые их ведут, голодали.

В кабинет один за другим вошли приглашённые: Витте, как всегда с папкой, Столыпин — министр земледелия, чьи заботы о крестьянстве уже принесли первые плоды, и новый человек Николай Павлович Чихачёв, недавно назначенный начальником Главного управления продовольственных заготовок, созданного по личному указу императора. Это был сухощавый, энергичный мужчина лет пятидесяти и цепким взглядом. Кирилл знал его как честного и дотошного администратора, способного навести порядок в любой неразберихе.

Когда все расселись, император без долгих предисловий попросил докладывать.

Первым взял слово Чихачёв. Он разложил на столе несколько таблиц, исписанных аккуратным почерком, и начал с того, что программа строительства консервных заводов, утверждённая ещё в 1896 году, наконец-то начала давать реальные результаты. В Тамбове, где был заложен первый завод, первая очередь уже практически готова: корпуса возведены, оборудование смонтировано, идут пусконаладочные работы. Через месяц, в апреле, планируется выпустить пробную партию тушёной говядины, всего около десяти тысяч банок. Каждая банка: стандартная, ёмкостью в один килограмм, с герметичной крышкой и этикеткой, на которой указан состав, дата изготовления и срок хранения. Параллельно налаживается линия по производству сгущённого молока: оборудование для выпаривания и фасовки уже доставлено из Германии, и к лету рассчитывают выйти на проектную мощность.

На Кубани, в Екатеринодаре, строительство завода началось позднее, но и там работы идут по графику: фундаменты залиты, стены главного цеха подняты на половину, к осени должны подвести под крышу и начать монтаж оборудования. Этот завод будет специализироваться на переработке мяса и молока, которых на юге в избытке. Третий завод, в Западной Сибири, пока только проектируется: место выбрано возле Омска, где сходятся скотопрогонные пути и будущая железная дорога.

Витте, слушавший доклад, одобрительно кивал, но заметил, что расходы на программу уже превысили первоначальную смету почти на двадцать процентов. Чихачёв пояснил, что удорожание связано с закупкой иностранного оборудования и с ростом цен на металл, но заверил, что в дальнейшем затраты будут снижаться за счёт собственного производства жести и стекла. Кирилл спросил, как обстоят дела с качеством продукции и санитарными нормами. Чихачёв ответил, что на заводы приглашены ветеринарные врачи и технологи, обученные в Европе, и что введены строгие правила приёмки сырья и контроля готовой продукции. Император остался доволен, но приказал не ослаблять внимание: одна неудачная партия консервов может подорвать доверие ко всей программе.

Затем слово взял Столыпин. Он доложил о состоянии продовольственного снабжения в целом. Урожай прошлого года был неплохим, но не рекордным: собрали около девяноста миллионов тонн зерна, что позволило не только покрыть внутренние потребности, но и отправить на экспорт около десяти миллионов тонн. Однако потери при хранении всё ещё слишком велики: по данным земских статистиков, до пятнадцати процентов зерна портится из-за отсутствия нормальных складов. Поэтому строительство сети элеваторов, начатое в прошлом году, приобретает особую важность. Уже готовы проекты первых трёх элеваторов: в Одессе, Ростове-на-Дону и Саратове, и к осени должны быть сданы в эксплуатацию. Они смогут вместить до двухсот тысяч тонн зерна каждый и обеспечить его сохранность на срок до трёх лет.

Кирилл, выслушав министров, поднялся и подошёл к карте европейской части России, висевшей на стене. Он задумчиво провёл пальцем по южным губерниям, затем по Сибири, и наконец заговорил.

— Всё это хорошо, господа. Но мы должны думать не только о сегодняшнем дне, но и о будущем. Через десять-двадцать лет население империи вырастет, города станут больше, а требования к продовольствию станет строже. Нам нужны не только заводы и склады, но и люди, которые умеют их строить и управлять ими. Нам нужна наука о питании, о переработке, о хранении. И главное нам нужна передовая агрономия, способная поднять урожайность на наших полях.

Он обернулся к Столыпину:

— Пётр Аркадьевич, что у нас с сельскохозяйственным образованием? Есть ли в империи высшая школа, готовящая агрономов и зоотехников?

Столыпин ответил не сразу. Он пояснил, что в Москве существует Петровская земледельческая и лесная академия, основанная ещё в 1865 году. Она готовит специалистов по агрономии, лесоводству и землеустройству, но её возможности ограничены: ежегодный выпуск не превышает ста пятидесяти человек, а учебные программы во многом устарели. Многие выпускники уезжают за границу, потому что в России им негде применить полученные знания. Он добавил, что на юге, на Кубани, вообще нет ни одного высшего сельскохозяйственного заведения, хотя именно там сосредоточено самое плодородное земледелие империи.

Кирилл выслушал его и принял решение.

— Значит, так, господа. Петровскую академию мы не просто сохраним, а полностью реформируем. Обновим программы, пригласим лучших профессоров, увеличим набор. Пусть она станет главным центром агрономической науки. А в Екатеринодаре, на Кубани, построим её южный филиал, специально для изучения южных культур, виноградарства, садоводства и переработки. Деньги на это я выделю из личного фонда, а строительство поручу Шухову, чтобы возвести быстро и по современным стандартам.