Кирилл с интересом рассматривал чертежи. Особенно ему понравился проект будущей ТЭЦ в Красноярске: высокое здание с полукруглыми сводами, напоминающее очертаниями древний собор, но выполненное из стали и стекла. Шухов заверил, что такая станция будет не только функциональной, но и красивой: настоящий символ новой индустриальной эпохи. Труба, по его замыслу, должна была стать самой высокой в Сибири, её сетчатая конструкция не боялась бы ни ветров, ни морозов.

Кирилл, глядя на эти чертежи, вдруг подумал, что именно в таких людях, как Шухов, и заключается будущее России. Не в воинственных генералах и не в изворотливых дипломатах, а в инженерах, которые умеют превращать пустоту в пространство, а металл в жизнь. Он утвердил эскизы и поручил Шухову немедленно приступить к рабочему проектированию, а также подготовить смету для строительства первых типовых цехов на моторном заводе в Москве.

Когда совещания закончились и все разошлись, Стрепетов принёс свежую телеграмму из Томска. Первая очередь фармацевтического завода была почти готова, а Хоффман, судя по сообщению начальника стройки, завершал очистку аспирина. Это была хорошая новость. Кирилл отложил телеграмму в сторону и задумался. Зима действительно была временем счёта. Весна же, которая наступит через несколько месяцев, принесёт первые результаты. Останется лишь проверить, не растеряли ли эти результаты по дороге.

Он достал дневник и записал:

«Петербург. 5 января 1898 года. Провёл проверку исполнения. Витте: финансирование подводного флота обеспечено, расходы поквартальные. Макаров: график строительства лодок утверждён, к концу 1899 года будет шесть единиц, к лету 1900 готовность операции. Шухов: эскизы типовых заводских корпусов и ТЭЦ в Красноярске приняты. Томск: первая очередь фармзавода почти готова, аспирин на подходе. Контрольные сроки на 1898 год: июль будет первая лодка новой серии; апрель будет пробная партия аспирина; май будет начало монтажа ТЭЦ; сентябрь будет открытие первого типового цеха. Зима это время счёта. Весна это время дела. Буду проверять лично».

Он закрыл дневник и подошёл к окну. За стеклом по-прежнему шёл снег, укрывая Петербург белым безмолвием. Но в этом безмолвии уже слышался отдалённый гул будущих строек, и Кирилл знал: скоро этот гул разбудит всю страну.

К концу января 1898 года петербургская зима достигла своего пика. Морозы стояли такие, что ртутный столбик термометра опускался ниже тридцати градусов по Цельсию, а Нева промёрзла до самого дна, и по ней, как по широкому проспекту, тянулись бесконечные санные обозы. Город, укрытый толстым слоем снега, казался застывшим, но жизнь в нём не прекращалась ни на минуту: дымили трубы заводов, грохотали ломовые телеги, по расчищенным тротуарам спешили закутанные в меха прохожие. В Аничковом дворце топили не переставая, но в высоких залах всё равно было зябко, и Кирилл, работая в своём кабинете, то и дело подходил к камину, чтобы согреть озябшие руки.

Прошло три недели с того дня, как он провёл проверку исполнения и утвердил контрольные сроки на наступивший год. Теперь настала очередь дипломатии. Он вызвал к себе министра иностранных дел князя Лобанова-Ростовского, чтобы обсудить первые шаги по подготовке союза с Китаем, того самого манёвра, который должен был отвлечь внимание Японии и открыть для России огромный рынок. Старый князь, умудрённый десятилетиями службы, прибыл с неизменной папкой, в которой лежали черновики депеш и копии переписки с русскими представителями в Пекине.

Лобанов-Ростовский начал доклад с того, что сразу после заседания Совета безопасности, он направил негласное поручение русскому посланнику в Китае начать осторожный зондаж. Речь шла не о прямом предложении союза, а о прощупывании настроений в китайском правительстве. По первым отзывам, значительная часть китайских сановников, напуганная японской экспансией, склонна искать защиты у России. Но были и противники, считавшие, что союз с северным соседом обернётся для Китая потерей самостоятельности. Поэтому действовать нужно было крайне осторожно, не форсируя событий.

Кирилл выслушал князя и, подойдя к большой карте Восточной Азии, висевшей на стене, принялся рассуждать вслух. Он говорил, что Китай это не просто страна, это целый мир, насчитывающий сотни миллионов жителей. Если Россия сумеет стать для него главным партнёром, она получит рынок сбыта, о котором не мечтала ни одна европейская держава. Но для этого нужно убедить китайцев в том, что Россия не преследует захватнических целей. Он перечислил ключевые пункты будущего договора: военная помощь и подготовка китайской армии, строительство железных дорог на китайской территории, подтверждение статуса Порт-Артура как российской военно-морской базы, а также предоставление русским купцам исключительных прав на торговлю. Отдельно он подчеркнул, что Англию в Китай пускать нельзя и это условие является принципиальным.

Лобанов-Ростовский записывал, изредка уточняя формулировки. Он предложил оформить эти предложения в виде проекта секретного меморандума, который можно было бы передать китайской стороне через доверенных лиц. Кирилл согласился, но потребовал, чтобы ни одна копия не покидала пределов дворца без его личной визы. Он слишком хорошо помнил, как в прошлой жизни утечка информации сводила на нет самые продуманные операции.

В этот момент в кабинет без стука вошёл Стрепетов. Он положил на стол тонкую папку с расшифрованными телеграммами, доставленными из тайной канцелярии великого князя Владимира Александровича. Кирилл, отпустив Лобанова-Ростовского, вскрыл папку и углубился в чтение.

Донесения были тревожными. Агенты в Японии сообщали, что слухи о возможном сближении России и Китая уже достигли Токио. В японском правительстве начались бурные обсуждения, и военная партия, всегда настроенная агрессивно, требовала нанести упреждающий удар, пока Россия не укрепилась в регионе. Флот Японии был приведён в состояние повышенной готовности: на верфях Йокосуки и Куре ускорили работы по достройке новых броненосцев. Всё это означало, что времени у России оставалось меньше, чем рассчитывали на Совете.

Кирилл отложил телеграммы и задумался. Отвлекающий манёвр работал, но работал и в обратную сторону: Япония, почувствовав угрозу, начала действовать. Значит, нужно было ускорить подготовку тайной операции, но при этом не подать виду. Он подозвал Стрепетова и продиктовал короткое распоряжение для великого князя Владимира Александровича: продолжать наблюдение за японскими военными приготовлениями, но в случае малейшей опасности разоблачения агентурной сети немедленно сворачивать активность и уводить людей в тень. Император подчеркнул, что сейчас главное это не спровоцировать Токио на открытый конфликт, а выиграть время, необходимое для постройки подводных лодок и подготовки диверсантов.

Оставшись один, Кирилл подошёл к окну. За стеклом медленно падал крупный пушистый снег, укрывая город новым одеялом. Он думал о том, что зима 1898 года может стать последней мирной зимой перед большой бурей. Впереди было ещё два с половиной года до назначенного срока, и каждый месяц из этих тридцати месяцев был на счету.

Он вернулся к столу и записал в дневник:

«Петербург. 28 января 1898 года. Китайский зондаж начат. Лобанов-Ростовский готовит проект меморандума: военная помощь, железные дороги, подтверждение Порт-Артура, исключительные торговые права, недопущение Англии. Япония нервничает: усиление флота, переброска войск в Корею. Отвлекающий манёвр работает, но провоцирует Токио. Нужно действовать быстро и тихо. Подготовку операции ускорить, не поднимая шума. Следующий шаг отправить неофициальную миссию в Пекин. Проверю через месяц».

Он закрыл дневник и ещё долго сидел, глядя на огонь в камине. Империя балансировала на тонкой грани между миром и войной, и от того, насколько точно он рассчитает следующие шаги, зависело, сумеет ли Россия избежать кровопролития или ей придётся вступить в схватку, к которой она пока не готова. Но он, император, был полон решимости выиграть эту партию. Войны начинаются не с выстрелов, а с информации. И он владел информацией лучше, чем кто-либо в этом мире.