Получился документ, который он мысленно назвал «Секретный меморандум императора». В нём не было ни одного лишнего слова, только цифры, сроки и имена. И всё же Кирилл понимал: даже самый точный план останется бумагой, если за ним не будет стоять воля. Его воля. Поэтому он дописал в конце: «Главный принцип: строить так, будто война начнётся завтра, но жить так, будто впереди сто лет мира».

Он перечитал написанное, аккуратно сложил лист и убрал его в сейф, где уже лежали другие документы. За окном по-прежнему падал снег. Город спал, не подозревая, что этой ночью в кабинете на набережной Фонтанки был начертан план, который через десять лет изменит карту мира.

Кирилл вернулся к камину, подбросил полено и долго смотрел в огонь. Ему вдруг стало спокойно. Он знал, что этот план, это не мечта, а рабочий инструмент. И что завтра он начнёт его выполнять. С металла, который уже получил галочку, и с электричества, которое должно прийти в Красноярск. А дальше, шаг за шагом, месяц за месяцем, год за годом. Пока Россия не займёт то место, ради которого он, Кирилл Воронов, не жалел ни сил, ни жизни.

Первого марта 1898 года Петербург встретил императора сырым, промозглым утром. Снег, ещё недавно лежавший на улицах плотным покровом, почернел и осел, превратившись в вязкую кашу, в которой вязли колёса экипажей и ноги пешеходов. С крыш капало, над Невой висел туман, и в воздухе пахло отсыревшим камнем, конским навозом и той особенной, едва уловимой свежестью, какая бывает только в начале марта, когда зима уже отступает, но весна ещё не решается вступить в свои права. Город казался тихим и немного растерянным, словно пробуждающийся после долгого сна человек, не сразу понимающий, где он и что его ждёт впереди.

В Аничковом дворце, в кабинете императора, было тепло и сухо. В камине гудел огонь, на столе лежали карты, схемы и папки с донесениями, а воздух был пропитан запахом напряженных мыслей. Сегодня предстояло заседание Совета безопасности, и хотя с момента его создания прошло чуть больше двух месяцев, значение этих собраний уже трудно было переоценить. На них решались вопросы, от которых зависела судьба империи, и каждое слово здесь весило больше, чем иные тома министерских отчётов.

Первым, как всегда, прибыл великий князь Владимир Александрович. Он вошёл стремительно, скинул шинель на руки лакею и, коротко поклонившись, занял своё место за длинным столом. Лицо его посуровевшее за годы руководства тайными школами, выражало спокойную готовность. Следом пришёл адмирал Макаров, как всегда невысокий, коренастый, с седеющей бородой и цепкими, всё подмечающими глазами. Он принёс с собой папку с последними сводками по флоту и верфям. Военный министр Ванновский, тяжело ступая и опираясь на трость, занял место у камина, вытянув больные ноги. Последним, как и в прошлый раз, появился барон Карл Маннергейм, только накануне вернувшийся из очередной поездки на Урал. От него до сих пор пахло железнодорожным дымом, а в глазах горел тот же спокойный, но живой огонь, который так ценил в нём император.

Когда все расселись, Кирилл отошёл от окна и занял своё место во главе стола. Он обвёл присутствующих долгим, внимательным взглядом и заговорил негромко, но так, что каждое слово падало в тишину, как камень в глубокую воду.

— Господа, зима кончается. Через месяц-полтора начнётся навигация, а с ней и новый этап наших работ. Я собрал вас, чтобы понять, насколько мы готовы к тому, что сами задумали. Начнём с главного: как продвигается подготовка операции против Японии? Владимир Александрович, вам слово.

Великий князь поднялся, развернул на столе несколько листов, исписанных убористым почерком, и начал доклад. Голос его звучал ровно и деловито.

— Ваше Величество, работа идёт полным ходом. Диверсионные группы внедрены в Йокосуку и Куре, ещё две находятся в Нагасаки и Кобе. Их командиры передают, что верфи работают круглосуточно, японцы спешат с достройкой новых броненосцев. Наши люди сумели устроиться на вспомогательные должности: сварщиками, такелажниками, складскими рабочими. Они имеют доступ к портовым сооружениям и постепенно изучают систему охраны. Параллельно готовятся тайники с взрывчаткой, пока небольшими партиями, через рыбаков и мелких торговцев. К лету 1900 года всё будет готово.

Он перевернул страницу и продолжил:

— Что касается отвлекающего манёвра с Китаем, Лобанов-Ростовский передал, что китайцы склоняются к подписанию договора. Им нужна военная помощь, и они готовы предоставить нам исключительные торговые права. Но окончательного ответа пока нет. Думаю, скоро мы получим его.

Кирилл кивнул. Затем перевёл взгляд на Макарова.

— Степан Осипович, что с подводными лодками? Успеваем к назначенному сроку?

Макаров поднялся, вынул из папки несколько листов с таблицами и разложил их перед императором.

— Успеваем, Ваше Величество. На Балтийском заводе заложены четыре лодки новой серии. Первая, «Дельфин», уже проходит испытания. Вторая, «Касатка», будет спущена на воду в мае. Третья и четвёртая будут к осени. Все они будут вооружены двумя торпедами каждая и смогут действовать на дальности до трёхсот километров в надводном положении и до тридцати в подводном. К лету 1900 года мы планируем перебросить на Дальний Восток все шесть лодок.

Кирилл задумался, глядя на таблицы. Потом перевёл взгляд на Маннергейма.

— Барон, что думаете о сроках? Успеем ли мы подготовить армию на случай, если операция пойдёт не так, как задумано?

Маннергейм ответил не сразу. Он взял из папки, лежавшей перед ним, лист с пометками и, чуть прищурившись, произнёс:

— Армия будет готова. Военная академия уже планирует первый набор осенью, но главное это мы усилили гарнизоны в Приамурье и на Квантуне. К 1900 году мы сможем сосредоточено до двухсот тысяч штыков при четырёхстах орудиях. Порт-Артур к тому времени, надеюсь, будет достроен. Если японцы всё же решатся на войну, мы сможем продержаться до подхода главных сил.

Кирилл выслушал всех и поднялся. Он прошёлся по кабинету, остановился у карты Восточной Азии и, не оборачиваясь, заговорил, сначала тихо, словно размышляя вслух, потом всё твёрже.

— Я хочу добавить к нашему плану ещё кое-что. Вы знаете, что Англия стоит за спиной Японии. Лондон снабжает её углём, кредитами и технологиями. Если мы ударим по японскому флоту, англичане могут вмешаться. Поэтому в день операции против Японии мы должны нанести удар и по английским интересам. Не прямой, а руками повстанцев.

Он обернулся к Владимиру Александровичу.

— Дядя, прошу обеспечить активное внедрение наших разведчиков в Индию и в Королевство Ашанти. Нужно разжечь там восстание против англичан. Пусть оно вспыхнет в тот самый день, когда наши лодки ударят по японским кораблям. Это отвлечёт Лондон и не даст ему бросить все силы на помощь Токио.

Владимир Александрович кивнул, делая пометки. Кирилл продолжал:

— Кроме того, рассмотрите возможность уничтожения завода Армстронга в Элсвике. Это их главный оружейный комплекс. Если его вывести из строя, Англия не сможет быстро вооружать ни себя, ни своих союзников. Операция должна выглядеть как несчастный случай или внутренняя диверсия. Взрыв, пожар, крушение, что угодно, лишь бы не оставить следа. Срок лето 1900 года, синхронно с ударом по Японии.

В комнате на несколько секунд повисла тишина. Первым нарушил её Макаров.

— Это серьёзная эскалация, Ваше Величество. Если англичане узнают, что за индийским восстанием и взрывом в Элсвике стоит Россия, войны не избежать.

— Именно поэтому никто не должен узнать, — ответил Кирилл. — Всё должно быть исполнено так, чтобы следы вели куда угодно, только не в Петербург. Наши люди умеют работать чисто. Поэтому я и прошу Владимира Александровича взять это под личный контроль.

Затем он неожиданно улыбнулся, впервые за всё заседание.

— И ещё, господа. Я хотел учредить новый государственный праздник, а именно День подводных отрядов военно-морского флота. Датой назначить тот день, когда мы удачно испытали первую подводную лодку. Но это пока будет нашим секретом. Никаких праздников, пока весь мир не узнает, что у России есть подводные силы. А когда узнает, то тогда и отметим. Согласны?