— Когда запуск? — спросил

Звонарёв замялся. Он явно не хотел называть точную дату, опасаясь гнева императора. Кирилл повторил вопрос, уже жёстче.

— К лету, Ваше Величество, — наконец ответил инженер. — Если зима не будет слишком суровой и не будет перебоев с углём и металлом, к июню подведём под крышу главный корпус и начнём монтаж оборудования. Полностью завод заработает не раньше осени.

Кирилл нахмурился. Осень это слишком поздно. Он знал, что без моторов не будет ни танков, ни аэропланов, ни полноценной автомобильной промышленности. Каждый месяц задержки это потерянное время, которое не вернуть. Он оглядел стройку, прикинул масштабы и принял решение.

— Я дам вам ещё пятьсот заключённых, — сказал он. — Пусть работают на самых тяжёлых участках. И солдат добавлю, пусть помогают с подвозом материалов. Но к весне первые корпуса должны стоять под крышей. Если нет, то я найду другого начальника стройки.

Звонарёв побледнел, но кивнул. Он знал, что император слов на ветер не бросает. Кирилл, смягчившись, добавил:

— Вы хорошо работаете, Аркадий Петрович. Но мне нужен результат. Страна не может ждать, пока раскачается бюрократия. Люди на фронтах, которые, возможно, скоро откроются, не будут ждать. Поэтому ускорьтесь. Я в вас верю.

Он ещё раз обошёл площадку, поговорил с десятниками, расспросил о жилье для рабочих, о бане, о столовой. Ему было важно, чтобы люди, работающие на стройке, жили по-человечески. Звонарёв доложил, что Николаевки уже строятся, детский сад заложен. Кирилл одобрил и велел не забывать о техническом училище, которое должно было открыться при заводе.

Уже поздно вечером, сидя в отведённой ему комнате в Кремле, Кирилл думал о том, что стройка это всегда преодоление. Преодоление холода, нехватки средств, людской глупости и лени. Но именно в этом преодолении рождается нечто настоящее. Он достал дневник и записал:

'Москва. 23 ноября 1897. Моторный завод: стройка идёт, но медленно. Дал 500 заключённых, приказал ускорить. Первые корпуса под крышу к весне. Мне нужно больше времени на обдумывание. Последние месяцы это сплошная гонка. Надо остановиться и подумать о главном.

Он отложил перо и долго сидел, глядя на огонь в камине. Мысли его были тяжёлыми, но не мрачными. Он знал, что впереди ещё много дел, но сегодня, в этом тихом кремлёвском зале, ему хотелось просто помолчать. И подумать. О стройке. О людях. О будущем.

За окном шёл снег. Город затихал, укрываясь белым одеялом. А где-то на восточной окраине, в свете прожекторов, продолжали работать люди, возводя корпуса моторного завода, которому суждено было стать сердцем нового русского машиностроения. И они не знали, что за ними наблюдает сам император. Пусть не глазами, но мыслями всегда.

Вернувшись в Петербург в последние дни ноября 1897 года, Кирилл сразу окунулся в дела. Но среди множества забот были отчёты министров, подготовка Совета безопасности, ежемесячные встречи с Поповым, его не покидала одна навязчивая мысль. Она родилась там, на стройке московского моторного завода, когда он смотрел на котлованы, на рабочих, отогревающих замёрзший раствор у костров, на медленно, очень медленно поднимающиеся кирпичные стены. Мысль была проста и горька: Россия строит слишком медленно и слишком дорого. Каждый завод, каждая фабрика, каждый склад возводятся так же, как сто лет назад, из кирпича, дерева, камня. Сотни рабочих, месяцы труда, реки денег. А ему нужно было строить быстро, дёшево и много. Очень много.

Он видел это повсюду: в Воронеже, где авиационный завод рос чуть ли не на глазах только благодаря трём сменам и нечеловеческому напряжению сил; в Нижнем Новгороде, где ГАЗ строился ударными темпами, но всё равно отставал от графика; в Красноярске, где станкостроительный завод едва успевал к сроку. А впереди были ещё десятки, сотни объектов по всей необъятной стране. И для каждого требовались кирпич, камень, лес, тысячи рук. Где взять столько? И как ускорить?

Он перебирал в памяти имена, которые могли бы помочь. И однажды, глубокой ночью, когда за окнами Аничкова дворца выл ветер и гнул голые ветви лип, его осенило. Шухов. Владимир Григорьевич Шухов. Гениальный русский инженер, изобретатель, о котором он знал ещё из прошлой жизни. Человек, придумавший сетчатые оболочки и гиперболоидные башни, лёгкие и невероятно прочные конструкции, способные перекрывать огромные пролёты почти без опор. Человек, опередивший своё время на десятилетия. Его идеи до сих пор не оценены по достоинству, а ведь именно они могут перевернуть всё промышленное строительство.

Кирилл вызвал Стрепетова и коротко распорядился:

— Найди мне инженера Шухова. Владимира Григорьевича. Где бы он ни был, в Баку, в Москве, в Нижнем. Доставь его сюда. Немедленно.

Стрепетов, привыкший к внезапным поручениям, молча записал и исчез. А Кирилл снова остался наедине со своими мыслями. Он уже представлял, как лёгкие ажурные конструкции из стальных сеток и прокатных профилей поднимаются над стройплощадками, как сборные каркасы зданий привозят на место и монтируют за дни, а не за месяцы. Как заводы строятся из готовых элементов, словно гигантский конструктор. Это была революция. И совершить её мог только Шухов.

Прошло чуть больше недели. Стрепетов доложил, что инженер найден в Баку, где он руководил строительством нефтяных резервуаров для братьев Нобель. Телеграмма с вызовом была отправлена, и Шухов, не дожидаясь повторного приглашения, выехал в Петербург.

Встреча состоялась 7 декабря 1897 года. Кирилл принял его в том же кабинете, где принимал Витте, Макарова, Маннергейма. Владимир Григорьевич оказался невысоким, худощавым человеком лет сорока пяти, с аккуратной бородкой, пронзительными глазами и быстрыми, точными движениями. Одет он был скромно, но опрятно, и в его манере держаться не было и тени подобострастия, только спокойное достоинство человека, знающего цену своему труду.

Кирилл поздоровался и предложил сесть. Разговор начал издалека, расспрашивая о работах в Баку, о новых резервуарах, о гиперболоидных конструкциях. Шухов отвечал охотно, с той увлечённостью, которая бывает у людей, говорящих о любимом деле. Он рассказывал о преимуществах сетчатых оболочек, об экономии металла, о невероятной прочности своих сооружений. Кирилл слушал и всё больше убеждался, что перед ним именно тот человек, который ему нужен.

Наконец он перешёл к главному.

— Владимир Григорьевич, я пригласил вас не для того, чтобы просто побеседовать о ваших работах. У меня есть к вам предложение. Вернее, не предложение, а задача государственной важности. Я хочу, чтобы вы возглавили строительство новых заводов. Не как подрядчик, не как наёмный инженер, а как глава собственного предприятия, которое будет проектировать и возводить промышленные здания по вашим технологиям. Мне нужно, чтобы заводы строились быстро, дёшево и надёжно. В три, в пять раз быстрее, чем сейчас. Вы понимаете, о чём я говорю?

Шухов слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул интерес.

— Ваше Величество, я понимаю. И, позволю себе заметить, эта задача вполне осуществима. Если использовать лёгкие металлические каркасы, если собирать здания из готовых элементов, изготовленных заранее на заводах, то сроки можно сократить в разы. Не нужны сотни каменщиков, не нужны месяцы кладки. Нужны чертежи, прокат и монтажники. Всё остальное это дело техники.

— Именно, — Кирилл подался вперёд. — Я хочу, чтобы вы основали строительное товарищество. Государство окажет вам полную поддержку: кредиты, заказы, земля. Вы будете строить для казны: заводы, склады, мастерские. Всё, что мы затеяли и ещё затеем. Но строить по-новому. По вашим сетчатым и гиперболоидным принципам.

Он помолчал, давая Шухову осмыслить предложение, и продолжил:

— Ваши конструкции требуют металла. И это хорошо: у нас есть уральские заводы, есть пермский прокат, есть уголь. Но металл должен использоваться разумно, там, где он даёт выигрыш в скорости и прочности. Я говорю не о том, чтобы заменить камнем и деревом всё подряд, а о том, чтобы для промышленных зданий применять лёгкие каркасы, которые можно изготовить заранее и быстро собрать на месте. Сейчас нам это нужно как воздух.