— Здесь будут учиться не просто офицеры, — сказал барон. — Здесь будут учиться командиры. Люди, которые понимают, что война — это не только храбрость, но и расчёт. Что армия — это система, где всё связано: логистика, связь, разведка, инженерное дело. Мы будем учить их математике, физике, химии, иностранным языкам. Мы будем учить их думать.

Кирилл кивнул. Он видел, что Маннергейм говорит не по бумажке, а от сердца. Этот человек был на своём месте.

После осмотра корпусов они перешли к главному: к отбору курсантов. Маннергейм доложил, что заявки на первый набор уже собраны. Всего поступило более двух тысяч прошений от офицеров со всей империи: от гвардии до армейских полков, от казачьих войск до флота. После предварительного отбора осталось около трёхсот кандидатов, которых предстояло проверить лично. Император должен был присутствовать на собеседованиях и экзаменах.

Кирилл согласился. Он хотел видеть каждого. Он знал, что от того, кого они отберут сейчас, зависит будущее армии. И он не собирался перекладывать это на чужие плечи.

Экзамены начались на следующий день. В большом зале главного корпуса были расставлены столы, за которыми сидели преподаватели: приглашённые профессора из Петербурга, Москвы, Дерпта, а также несколько иностранных специалистов. Кирилл сидел в стороне, у окна, и внимательно следил за происходящим. Он не вмешивался в ход экзаменов, но иногда задавал свои вопросы: неожиданные, не по программе, такие, которые позволяли увидеть, как человек думает.

Один из кандидатов, молодой поручик из артиллерийской бригады, блестяще отвечал на вопросы по баллистике и фортификации. Но когда Кирилл спросил его, что он будет делать, если в бою кончатся снаряды, поручик растерялся. Он начал говорить о подвозе боеприпасов, о нормах расхода, но так и не смог предложить ничего конкретного. Кирилл выслушал его и, не говоря ни слова, перешёл к следующему. Он искал не тех, кто знает уставы наизусть. Он искал тех, кто умеет думать.

Другой кандидат, штабс-капитан из Сибирского стрелкового полка, не смог ответить на вопрос о новейших пулемётах, но зато предложил оригинальное решение для обороны горного перевала, используя особенности рельефа. Кирилл отметил его. Ещё один, молодой казачий сотник, плохо знал математику, но обладал обострённым чувством местности и интуицией разведчика. Его тоже взяли.

К концу второго дня были отобраны сто пятьдесят человек. Разные: по возрасту, по опыту, по происхождению. Но всех их объединяло одно: способность мыслить и желание учиться. Кирилл лично просмотрел список и утвердил его. Затем он собрал всех отобранных в большом зале и сказал короткую речь. Он говорил о том, что армия — это не просто сила. Это ум. Что Россия не может больше позволить себе воевать числом, не считая. Что им, будущим офицерам, предстоит изменить саму природу войны. И что он, император, верит в них.

После официальной части Маннергейм попросил Кирилла остаться. Они уединились в его кабинете, и барон заговорил о том, что не мог сказать при всех. Он сказал, что для полного успеха академии нужно не только учить, но и создавать новое оружие. Что на кафедрах должны работать не только теоретики, но и практики, способные превратить идеи в металл. Кирилл выслушал его и кивнул.

— Я как раз хотел поговорить с тобой об этом, — сказал он. — У меня есть двое людей, которых нужно найти и привлечь. Леонид Николаевич Гобято — артиллерийский капитан, сейчас служит в одной из бригад. И Сергей Николаевич Власьев — мичман, морской офицер, минный специалист. Оба талантливые, оба способны придумать то, чего ещё нет. Я хочу, чтобы ты нашёл их и собрал здесь, в академии. Пусть работают вместе над новым оружием. Надкалиберные мины, навесной огонь, траншейная артиллерия, вот что нам нужно. То, что позволит нашим солдатам бить врага в окопах, не подставляясь под пули. Кирилл взял лист бумаги и начертил подобие миномёта, со словами, что он должен выглядеть примерно вот так.

Маннергейм выслушал, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Кирилл видел у него в редкие минуты. Он записал имена и обещал, что к весне оба будут в академии. Кирилл поднялся, и они вышли на воздух. Над плато уже сгущались сумерки, и в небе зажглись первые звёзды. Где-то внизу, в долине, горели огни рабочих посёлков, и оттуда доносился едва слышный гул, жизнь продолжалась.

Кирилл посмотрел на всё это и почувствовал, что этот день один из самых важных за все четыре года его правления. Он не просто открыл академию. Он дал начало тому, что через десятилетия изменит армию, страну, мир. И он знал, что, когда придёт время, эти стены, эти люди, эти идеи, всё это сработает.

Он открыл дневник и записал:

«Урал. Октябрь 1898 года. Академия открыта. Первый набор — сто пятьдесят курсантов. Отбирал лично. Ищем тех, кто умеет думать, а не только выполнять. Маннергейм точно на своём месте. Гуляев построил то, что задумал. Поручил найти Гобято и Власьева. Они должны создать первое в мире миномётное орудие. Это будет новое слово в войне, а впереди были новые дела».

Он закрыл дневник и задумался. Всё, что он задумал четыре года назад, начинало обретать плоть. И впереди была новая глава: ещё более трудная, ещё более опасная. Но он был готов. Он знал, что не один. У него были Маннергейм и Бубнов, Попов и Шухов, Витте и Столыпин, Макаров и Елена. И где-то там, в будущем, уже ждали своего часа Гобято и Власьев, люди, которым предстояло изобрести оружие, изменившее облик войны.

Он улыбнулся своим мыслям и направился к экипажу. Пора было возвращаться. Но он знал, что ещё вернётся сюда. Обязательно вернётся.

Конец третьей книги.

Продолжение следует…

Старт четвертой книги совсем скоро.