Присутствующие заулыбались. Маннергейм заметил, что это будет хороший день для флота и для всей страны. Макаров, как всегда, добавил, что моряки любят праздники, но ещё больше любят, когда их труд признают по заслугам.

Когда заседание подходило к концу, Кирилл взглянул на часы и, словно вспомнив о чём-то, сказал:

— И последнее, господа. Завтра ко мне прибудет наш новый разработчик подводных лодок. Прошу Макарова быть к десяти утра во дворце. Хочу лично обсудить с ним проект новой лодки, которая должна превзойти все прежние. А сейчас все свободны. Благодарю за службу.

Оставшись один, Кирилл подошёл к окну. За стеклом, в мокром мартовском сумраке, медленно кружился редкий снег, уже почти дождь. Он думал о том, что план, родившийся в этом кабинете год назад, обретает плоть. Люди, лодки, взрывчатка, агентурные сети, всё это было лишь средствами. Цель же оставалась прежней: сделать так, чтобы Россия вступила в новое столетие не просительницей у чужих дверей, а хозяйкой своей судьбы.

Он вернулся к столу, открыл дневник и записал:

«Петербург. 1 марта 1898 года. Совет безопасности. Подготовка операции против Японии идёт по графику. Лодки строятся, диверсанты внедрены. Решили: одновременно с ударом по японскому флоту поднять восстание в Индии и в другом государстве против англичан и рассмотреть взрыв завода Армстронга в Элсвике. Всё без следов на Россию. Также задумал учредить День подводника, но пока секретно. Завтра встреча с разработчиком подводных лодок. Время сжимается. Надо успеть».

Он закрыл дневник и задумался, глядя на карту. Где-то там, за тысячи километров, в портах Японии и верфях Англии, пока ещё ничего не подозревали. Но скоро их привычный мир пошатнётся. И сделает это не армия, не флот, а воля одного человека, который умеет ждать.

Второе марта 1898 года началось в Петербурге так же, как и предыдущий день: серым, промозглым утром, когда небо над Невой напоминало мокрое полотно, а воздух был настолько влажным, что, казалось, его можно было пить. С крыш капало, по мостовым стекали ручьи талой воды, и город, окутанный туманом, выглядел притихшим, словно ещё не проснувшимся после долгой зимы. В Аничковом дворце с самого утра топили жарко, и в кабинете императора было тепло и сухо, но Кирилл, стоя у окна, чувствовал, как от стекла тянет холодом. Он смотрел на мокрый сад, на голые ветви лип, с которых срывались крупные капли, и думал о том, что весна в этом году запоздала, как запоздали и многие его начинания. Впрочем, он не привык ждать милостей от природы. Он привык работать.

Вчерашнее заседание Совета безопасности оставило после себя двойственное чувство. С одной стороны, подготовка операции против Японии шла полным ходом: диверсанты внедрялись на верфи, подводные лодки строились, агентура в Индии и Англии начинала шевелиться. С другой, до назначенного срока, лета 1900 года, оставалось чуть больше двух лет, и каждый месяц был на счету. Кирилл понимал, что без технического превосходства все его планы могут рухнуть. Подводный флот был ключом к победе, но существующие лодки, построенные наспех, были слишком несовершенны. Нужен был новый тип субмарины, способный действовать на океанских просторах, а не только в прибрежных водах. И сегодня ему предстояло обсудить это с человеком, которому он намеревался доверить эту задачу.

Без пяти десять в кабинет вошёл Макаров. Адмирал был, как всегда, подтянут, в тёмно-синем кителе с орденом Святого Владимира, и держался с той спокойной уверенностью, какая бывает у людей, проведших полжизни на море. Он коротко поклонился и доложил, что вместе с ним прибыл инженер Бубнов, ожидающий в приёмной. Кирилл велел пригласить его.

Через минуту в кабинет вошёл молодой человек лет двадцати восьми, в скромном штатском сюртуке, с аккуратной тёмной бородкой и умными, слегка близорукими глазами за стёклами пенсне. Иван Григорьевич Бубнов, инженер-кораблестроитель, преподаватель Морского инженерного училища, автор нескольких теоретических работ по строительной механике корабля. Он держался несколько скованно, но в осанке его чувствовалась выправка, а в руках он держал объёмистую папку с чертежами и расчётами.

Кирилл поднялся навстречу, пожал руку сначала Макарову, затем Бубнову. Тот поклонился, чуть задержав взгляд на императоре, словно оценивая, с кем ему предстоит разговаривать. Кирилл предложил садиться и, не теряя времени, перешёл к делу.

— Иван Григорьевич, я наслышан о ваших работах. Степан Осипович рекомендует вас как одного из лучших молодых корабелов. Я пригласил вас, чтобы обсудить будущее нашего подводного флота. Скажу прямо: то, что мы имеем сейчас, — это лишь первые шаги. Мне нужна лодка, которая сможет уйти в океан, нанести удар и вернуться. Лодка, которой не страшны ни шторма, ни дальние переходы. Скажите, возможно ли это?

Бубнов, чуть осмелев, раскрыл папку и разложил на столе несколько листов. Он начал с короткого обзора. По его словам, первая лодка, построенная на Балтийском заводе и уже прошедшая испытания, была важным опытом, но её конструкция имела принципиальные недостатки. Главный из них это бензиновый двигатель. Пары бензина тяжелее воздуха, они скапливаются в нижней части отсеков, и малейшая искра может превратить лодку в огненный гроб. Во время прошлой аварии, когда произошло короткое замыкание, экипаж спасло лишь чудо. Повторять такой риск на новых лодках это преступление.

Кирилл слушал внимательно, не перебивая. Ему нравилось, что Бубнов говорит по делу, без лишних слов и придворных реверансов. Этот человек явно понимал, о чём говорит, и не боялся называть вещи своими именами. Император перевёл взгляд на Макарова, и адмирал согласно кивнул, подтверждая слова инженера.

Затем Бубнов развернул чертёж новой лодки. Она была заметно крупнее прежней: длинный сигарообразный корпус, два торпедных аппарата в носу, ограждение рубки ближе к корме. Водоизмещение около двухсот тонн. Длина была тридцать восемь метров, ширина была три с половиной. Прочный корпус из стали, способный выдержать давление на глубине до пятидесяти метров. Скорость надводная до двенадцати узлов, подводная уже до восьми. Запас хода до пятисот миль в надводном положении и до шестидесяти в подводном. Всё это звучало солидно и, главное, реально.

Но когда речь зашла о двигателе, Бубнов признался, что упирается в главную проблему. Бензиновый мотор нужной мощности будет слишком опасен, паровой не годится вовсе, а электрический это только для подводного хода, да и то ограничен тяжёлыми аккумуляторами. Он замолчал, словно ожидая, что император предложит решение.

Кирилл, всё это время задумчиво смотревший на чертёж, поднял глаза.

— А что вы знаете о двигателе Дизеля? — спросил он. — О моторе, который воспламеняет топливо не искрой, а сжатием.

Бубнов вздрогнул. Он явно не ожидал, что император знает о таких вещах. Макаров удивлённо приподнял бровь.

— Ваше Величество, я читал об опытах Рудольфа Дизеля, — осторожно ответил Бубнов. — Его двигатель работает на тяжёлом топливе, дешевле бензина, и, что важнее, безопаснее. Но промышленного производства таких моторов пока нет нигде. Это всё ещё лабораторные образцы.

— Тем лучше для нас, — сказал Кирилл. — Дизель уже открывает дизельные заводы в Германии. Мы можем стать первыми, кто поставит дизель на подводную лодку. У нас есть заводы, есть инженеры, есть нефть. У Нобеля уже работают над двигателями внутреннего сгорания на дешевой нефти, они оформили лицензию на двигатель дизеля. Почему бы не поручить им вместе с вами разработать судовой дизель? Это займёт время, но к 1900 году мы могли бы иметь опытный образец. А затем и серию.

Бубнов задумался. Видно было, что идея его захватила. Он начал рассуждать вслух: дизель позволит лодке идти в надводном положении на дешёвом топливе, заряжать аккумуляторы для подводного хода, а главное избавит экипаж от постоянного страха взрыва паров бензина. При мощности в триста лошадиных сил лодка сможет развить до четырнадцати узлов в надводном положении, а запас топлива позволит пройти до полутора тысяч миль. Это уже почти океанская субмарина.