Красин, слушавший с возраставшим интересом, подал голос:

— Ваше Величество, идея верная. Но для такой станции нужны турбины. Одна-две мощные турбины, которые могли бы работать на местном угле. У Нобеля как раз завершается испытание первой отечественной турбины. Если всё пойдёт хорошо, через год мы сможем заложить основу для красноярской станции.

Кирилл кивнул и обратился к Шухову.

— Владимир Григорьевич, здание станции и, главное, высокая труба это ваша работа. Я хочу, чтобы вы спроектировали её по своим принципам: лёгкую, прочную, недорогую. Такую, чтобы она простояла сто лет и не потребовала капитального ремонта. Сможете?

Шухов, до того молчавший, неторопливо поднялся. Его глаза, спокойные и внимательные, на мгновение задержались на карте.

— Ваше Величество, я построю вам трубу, которая станет самой высокой в Сибири. И не только трубу. Машинный зал, топливные склады, распределительные корпуса, всё это можно возвести из металлических конструкций за несколько месяцев. Если дадите мне людей и материалы, к весне начнём сборку.

Кирилл удовлетворённо кивнул. Он перевёл взгляд на Витте.

— Сергей Юльевич, готовьте смету. Это будет дорого, но это окупится. И предупредите Нобелей, чтобы ускорили турбину. Без неё станция это просто куча кирпича.

Он вернулся к столу и, взяв лист бумаги, начал набрасывать основные пункты решения. Первое: отправить геологическую партию в Канско-Ачинский бассейн для разведки угля, срок до весны. Второе: поручить заводу Нобеля завершить испытания турбины и подготовить её к серийному производству. Третье: выделить средства на проектирование и строительство Красноярской ТЭЦ, назначить Шухова ответственным за конструкции, Красина за энергетическую часть. Четвёртое: начать подготовку строительной площадки уже этой зимой, чтобы весной развернуть работы в полную силу. Пятое: обеспечить доставку оборудования по железной дороге, используя уже построенные участки Транссиба.

Когда совещание закончилось и все разошлись, Кирилл ещё долго сидел у камина, глядя на огонь. За окнами мороз рисовал на стёклах причудливые узоры. Он думал о том, что этот проект это первый в своём роде. Теплоэлектроцентраль, способная питать целый город и обогревать его, была шагом в новую эпоху. И пусть до её пуска оставались годы, главное было сделано: решение принято, люди назначены, деньги выделены. Теперь оставалось только работать.

Он достал дневник и записал:

«Петербург. 14 декабря 1897 года. Совещание по электрификации. Доложили: станции строятся, но не хватает кадров и топлива. Решил: построить в Красноярске первую ТЭЦ на канско-ачинском угле. Она даст тепло и электроэнергию для заводов и жилья. Шухов строит здания и трубу, Красин строит энергетическую часть, Нобель строит турбину. Разведку угля начать немедленно. Срок: к весне площадка, к осени 1899 первый ток. Проверю лично».

Он отложил перо и встал. За окнами, в морозной ночи, горели редкие огни. Пройдёт несколько лет и таких огней станет больше. Гораздо больше. И начнётся это с Красноярска. С тепла и света, которые придут в Сибирь.

Декабрь 1897 года пролетел в Петербурге суматошно и быстро, как падает снег в сильную метель. Заводы требовали отчётов, министры аудиенций, стройки денег, разведка указаний. Кирилл работал так, что порой забывал, какое сегодня число, и только ледяные узоры на окнах Аничкова дворца напоминали о том, что на дворе глубокая зима. Совет безопасности, о котором он говорил ещё в ноябре, так и не собрался. Мешало всё: внезапная поездка с Маннергеймом на Урал, задержка в Москве, встречи с Шуховым, подготовка к Рождеству и бесконечные кабинетные бдения. Сам барон остался на Урале, так как принимал дела, знакомился с ходом строительства академии, набирал первых преподавателей. Кирилл не стал его торопить, понимая, что на новом месте человеку нужно осмотреться. Но вопрос о Японии не терпел отлагательств, и он назначил первое заседание Совета на третье января 1898 года.

Утро третьего января выдалось морозным и ясным. Солнце, поднявшееся над Невой, залило кабинет императора холодным белым светом, в котором особенно чётко проступали линии карт и чертежей, разложенных на столе. Кирилл стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел, как по заснеженной набережной, поскрипывая полозьями, тянутся возы с дровами. Мысли его были сосредоточены на предстоящем разговоре. Сегодня решалось то, что определит судьбу империи на Дальнем Востоке. И он знал, что лёгких решений не будет.

Первым, как всегда, прибыл великий князь Владимир Александрович. Он был в штатском, что случалось редко, и это подчёркивало неофициальный, почти заговорщицкий характер собрания. Следом пришёл Макаров, подтянутый, седой, с неизменной папкой, в которой, как знал Кирилл, лежали свежие расчёты по флоту. Военный министр Ванновский, грузный и медлительный, занял своё место у камина, вытянув больные ноги к огню. И последним, чуть запыхавшись с мороза, вошёл барон Карл Маннергейм, только накануне приехавший с Урала. Он был в парадном мундире кавалергарда, который сидел на нём безупречно, и от него веяло той особой энергией, какая бывает у человека, вернувшегося из долгой и важной поездки.

Когда все расселись, Кирилл отошёл от окна и занял своё место во главе стола. Он обвёл взглядом присутствующих и заговорил негромко, но так, что каждое его слово падало в тишину, как камень в ледяную воду.

— Господа, я собрал вас здесь не для парадных речей. Мы все знаем, о чём пойдёт разговор. Япония. Наша главная угроза на Дальнем Востоке. В декабре, как вы помните, я поручил Владимиру Александровичу подготовить справку о состоянии японских вооружённых сил. Она готова. Дядя, прошу.

Великий князь поднялся, развернул на столе несколько листов, исписанных убористым почерком, и начал доклад. Голос его звучал ровно, но в нём угадывалась тревога.

— По данным нашей разведки, Япония продолжает наращивать военный потенциал. Её флот к началу 1898 года насчитывает шесть эскадренных броненосцев, шесть броненосных крейсеров, двадцать шесть эсминцев и миноносцев. Ещё четыре броненосца находятся в постройке на английских и японских верфях. Армия мирного времени около двухсот тысяч штыков, но мобилизационные планы позволяют развернуть до полумиллиона. Офицеры обучены по германским уставам, солдаты по прусской муштре. Три четверти их вооружения английского производства. Промышленность растёт быстро: за последние пять лет производство стали утроилось. Япония готовится к войне. Вопрос только где и когда.

Он сделал паузу, давая всем осмыслить услышанное, и продолжил:

— Наши позиции на Дальнем Востоке уязвимы. Флот на Тихом океане в перспективе будет уступать японскому в скорости и огневой мощи. Железная дорога не достроена, и переброска войск займёт месяцы. Если война начнётся в ближайший год, нам придётся воевать на истощение. А этого мы не можем себе позволить.

Макаров, сидевший с каменным лицом, переглянулся с Маннергеймом. Ванновский нахмурился. Кирилл медленно поднялся и подошёл к карте Дальнего Востока, висевшей на стене.

— Значит, мы должны сделать так, чтобы войны не было, — произнёс он. — Или чтобы она закончилась, не успев начаться. Вчера, вернувшись с Урала, я долго думал над этим. Я смотрел на карту. И вот какой вывод я сделал. Что, если убрать Японию с карты военных действий? Не уничтожить страну, не завоевать её, а сделать так, чтобы она перестала быть военной угрозой. Тогда для России откроется огромный рынок: Китай и Корея. Триста миллионов потребителей. Это не просто рынок сбыта, это новая экономическая эра. Но без устранения японского флота этот рынок нам не достанется. Япония слишком сильна и амбициозна. Поэтому я предлагаю действовать хитро.

Он вернулся к столу и, взяв карандаш, принялся чертить на листе.

— Первое: мы предложим Китаю заключить военный и экономический союз. На словах это против Японии, на деле это в наших интересах. Мы готовим китайскую армию к реваншу, поставляем оружие, инструкторов, строим железные дороги, получаем эксклюзивные права на торговлю. Китай покупает преимущественно только русские товары. Англию в Китай не пускаем, это особый пункт. И ещё мы официально подтверждаем статус Порт-Артура за Россией. Это будет отвлекающий манёвр. Пока японцы будут думать, что мы готовимся к большой сухопутной войне через китайский плацдарм, мы сделаем нечто иное.