— Консервные заводы: в Тамбове пуск в апреле, пробная партия тушёной говядины это десять тысяч банок. На Кубани стройка завершится к осени. В Омске пока только проект. Общая мощность трёх заводов до пяти миллионов банок в год.

Кирилл перебил:

— Этого мало. Нам нужно не пять, а пятьдесят миллионов банок, если хотим иметь стратегический запас. Продолжайте строить, и не три завода, а десять. Но это уже вопрос следующих лет.

Витте кивнул, делая пометку, и продолжал.

— Мурманская военно-морская база и верфь, заложенные в 1895 году, строятся. Первая очередь это причалы, мастерские, жильё для рабочих будет готова к лету 1898 года. Сухой док будет готов к осени 1898 года. Верфь, способная закладывать корабли, к 1899 году. Там же строится теплоэлектростанция для собственных нужд. Это самая дорогая наша стройка, но и самая важная.

— Красноярская ТЭЦ, о которой вы говорили в декабре, только что заложена. Шухов проектирует лёгкие металлические конструкции для машинного зала и трубы. К осени 1899 года первый ток должен поступить в сеть. Мощность станции пнимерно двадцать мегаватт, этого хватит для станкостроительного завода, жилых кварталов и будущего расширения.

— Заводы по производству электрооборудования: цеха на Путиловском, Балтийском и Ижорском уже действуют и выпускают генераторы, кабели, изоляторы. Их суммарная продукция оценивается в пятнадцать миллионов рублей в год.

— Металлургические комбинаты, которые переходят на частно-государственное партнёрство, начнут модернизацию с апреля. К 1900 году мы рассчитываем удвоить выплавку стали с двух до четырёх миллионов тонн в год.

— Подводные лодки: четыре корпуса заложены на Балтийском заводе, первая серийная лодка будет спущена на воду в июле 1898 года. Вместе с опытной у нас будет пять лодок. К 1900 году ещё три, которые пойдут на Дальний Восток.

— Военная академия на Урале: первая очередь к осени 1898 года, набор ста пятидесяти курсантов.

— Элеваторы в Одессе, Ростове и Саратове: к осени 1898 года.

Витте закончил и отложил листы. Кирилл некоторое время молчал, переваривая услышанное. Потом встал, подошёл к карте и долго смотрел на разбросанные по ней точки: будущие и уже дымящие предприятия. Затем обернулся и сказал:

— Всё это хорошо, Сергей Юльевич. Но я хочу, чтобы к концу 1900 года каждый из этих заводов работал на полную мощность. И чтобы мы начали строить новые, а не только доделывали старые. Промышленность должна расти, как дерево, каждый год новые ветви.

Витте кивнул, и по его лицу было видно, что он разделяет эту мысль. Кирилл сел за стол, открыл дневник и записал:

«20 марта 1898 года. Доклад Витте о заводах. Работают: Архангельск (лес, мебель), Пермь (станки), Красноярск (станки). Строятся: Москва (станки, моторы), Нижний Новгород (автомобили), Воронеж (аэропланы), Томск (лекарства), Тамбов, Кубань, Омск (консервы), Мурманск (верфь), Красноярск (ТЭЦ), Балтийский завод (подлодки), Урал (академия), элеваторы. Сроки: к концу 1900 года большинство должны выйти на полную мощность. Ускорить металлургию. Продолжать строить новые заводы. Промышленность это как дерево: каждый год новые ветви».

Он закрыл дневник и подумал, что этот сухой перечень на самом деле это карта будущего. И от того, насколько точно он будет следовать этой карте, зависело, устоит ли империя в надвигающихся испытаниях. Но он был полон решимости не сбиться с пути.

Конец марта 1898 года принёс в Петербург долгожданное тепло. Лёд на Неве наконец тронулся, и река, освободившись от зимних оков, понесла к заливу серые, шумные воды. По набережным гулял влажный ветер, пахнущий морем и отсыревшей землёй, а в парках, ещё голых и неприглядных, уже суетились первые птицы, вернувшиеся с юга. Город оживал, наполняясь движением, и в этом весеннем возбуждении чувствовалось что-то обнадёживающее, словно сама природа говорила: всё, что было трудно, это позади, а впереди это новые возможности.

Кирилл, однако, не разделял этого беззаботного настроения. Он знал, что весна это не только обновление, но и время, когда обостряются все старые проблемы. В армии и на флоте шли реформы, но вооружение русской пехоты всё ещё оставляло желать лучшего. Винтовка Мосина, принятая на вооружение ещё при Александре III, была хороша, но уже не являлась последним словом техники. Пулемёты Максима, которые он приказал закупать и ставить на вооружение, были надёжны, но слишком тяжелы и дороги. А пистолеты и револьверы, которыми пользовались офицеры, и вовсе напоминали музейные экспонаты. Кирилл понимал: если Россия хочет выиграть будущую войну, ей нужно не просто догонять другие державы, а обгонять их в оружейном деле.

Он созвал очередное заседание Совета безопасности. На этот раз повестка была необычной: не Япония, не флот, не диверсии, а оружие. Вернее, люди, которые его создают. Кирилл хотел поговорить о русских оружейниках: самых талантливых и известных, и о том, как дать им возможность работать на будущее империи.

В кабинет, как обычно, собрались все: великий князь Владимир Александрович, отвечающий за разведку и тайные операции; адмирал Макаров, курирующий флот; военный министр Ванновский, старый и консервативный, но преданный делу; и барон Карл Маннергейм, недавно вернувшийся с Урала, где строилась военная академия. Кирилл пригласил и Витте, поскольку речь шла о финансировании, хотя тот не входил в состав Совета и сидел чуть в стороне, набычившись, словно ожидая подвоха.

Когда все расселись, император заговорил без предисловий.

— Господа, я собрал вас, чтобы обсудить вопрос, который, на мой взгляд, важнее любых дипломатических манёвров. Оружие. То, чем солдат воюет, а офицер защищает отечество. Сейчас у нас есть неплохая винтовка, есть пулемёт, есть револьвер. Но всё это вчерашний день. Я хочу, чтобы Россия через пять лет имела оружие, которого нет ни у одной армии мира. И для этого мне нужны люди: лучшие русские оружейники. Я хочу, чтобы каждый из них получил собственное предприятие, финансирование и полную свободу творить.

Он сделал паузу, давая присутствующим осмыслить сказанное, и продолжил.

— Вы знаете имена. Сергей Иванович Мосин, это создатель нашей винтовки. Ему я хочу поручить разработку самозарядной винтовки, способной делать несколько выстрелов без перезарядки. Такую, чтобы солдат мог стрелять быстрее и точнее, чем солдат противника. Леон Наган, бельгиец, но работает на нас уже много лет, он пусть займётся револьверами нового типа и автоматическим пистолетом. Владимир Григорьевич Фёдоров: молодой инженер, уже проявивший себя в артиллерийском деле, и я хочу, чтобы он начал работы над автоматическим оружием, которое в будущем сможет заменить и винтовку, и карабин. Пусть эти люди получат всё необходимое: мастерские, металл, помощников, патенты на свои изобретения. А государство будет покупать их продукцию по справедливой цене.

Ванновский, по обыкновению, нахмурился. Он привык к тому, что вооружение закупается у проверенных заводов, а не у отдельных изобретателей, какими бы талантливыми они ни были. Но возражать не стал, зная, что император уже всё решил. Витте же, напротив, оживился: создание частных оружейных предприятий, по его мнению, могло снизить зависимость от иностранных поставщиков и оживить промышленность.

Кирилл между тем перешёл к более щекотливой теме.

— Теперь о загранице. Я хочу, чтобы наши возможности пополнились ещё двумя людьми. Первый это американец Джон Томпсон. Он служит в армии Соединённых Штатов и, насколько мне известно, работает над идеей скорострельного ручного оружия. Что-то среднее между винтовкой и пулемётом, но более лёгкое, компактное, способное выпускать до шестисот пуль в минуту. Мы не можем ждать, пока он сделает это для американской армии. Поэтому прошу Владимира Александровича организовать его похищение и тайный вывоз в Россию. Пусть здесь, вдали от дома, он продолжит свои работы, но уже на нас.