За дверью раздался треск. Кто-то бил по внутренней двери, той самой, что я только что заперла.

«Дети! Я уже потратила много времени!»

Побежала в комнату Артёма, распахнула дверь:

— Тихо, — схватила его за плечо, зашептала. — Здесь плохие люди. Ломятся в дверь. Быстро, идём в мою спальню.

Артём побледнел так, что веснушки на носу проступили резче. Вскочил, побежал следом. Дверь его комнаты я заперла на замок, лишняя секунда для того, кто внутрь полезет.

Метнулась в детскую, подхватила сонную Алису на руки, тёплую, тяжёлую, почти безвольную и такую беззащитную. Девочка захныкала:

— Мама, что?..

— Тихо, солнышко, — прижала её к себе. В коридоре стоял испуганный сын и с ужасом смотрел на входную дверь. Отметила, как маленькое сердце дочери колотится в ключицу, или это моё собственное отдавалось в её теле… Я не могла разобрать.

За спиной грохот. Входная дверь почти сдалась.

Побежала по коридору, на ходу захлопывая двери: детская, гостиная, кухня. Тема побежал за мной.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Каждая дверь давала нам лишние секунды.

Артём влетел в мою спальню первым. Забежала следом, захлопнула дверь, заперла, благо ручка с замком.

Взгляд метнулся к комоду. Нижний ящик, под бельём, там лежал пистолет. Три шага. Но в прихожей уже кто-то был, слышался топот в коридоре, голоса. Если ломанутся сюда сейчас, я не успею дойти до ящика раньше, чем меня скрутят у порога.

«Не сейчас. Сначала дети.»

— Тёма, — я поставила Алису, метнулась к шкафу. Запах Максима ударил в нос, тот самый одеколон, которым он брызгался перед выходом на работу, я так и не собралась его выкинуть. Глаза защипало, но времени плакать не было. — Одевайся. Быстро.

Выхватила куртку Максима и бросила её сыну.

— Ботинки, — бросила к его ногам. — Надевай.

Он надел молча, шнурки не завязывая, просто затолкал ноги внутрь.

За дверью грохот. Кто-то бил в дверь детской:

— Открывай!

— Мама, что происходит?! — голос сорвался, Артём смотрел на меня по-детски, хотя выше меня на полголовы уже.

Схватила походный рюкзак с антресоли. Вытряхнула из него завалявшееся барахло. Сдёрнула с кровати плед, завернула в него Алису и посадила в рюкзак. Она завозилась, пискнула, но затихла, когда я застегнула молнию не до конца, оставила щель для воздуха. Дочь ещё не до конца проснулась, и вообще для неё вся жизнь игра. Надела рюкзак Артёму на спину.

— Тёма, слушай меня, — держала его за плечи, смотрела в глаза, выросшие от страха зрачки. — Полезешь в окно. Садишься на подоконник, ноги вниз. Внизу козырёк магазина. С него не прыгай сразу, опустись на руках, повиси, тогда до земли будет меньше. Не наклоняйся вперёд, Алиса перевесит. Приземлишься, сразу приседай, гаси удар в колени.

Артём кивнул, губы белые, почти без цвета.

Ломанулась открывать окно и решётку со стороны улицы. Мы её и ставили, потому что с козырька можно было легко забраться в квартиру.

— Как спустишься, беги. Не к подъезду и не во двор, а за угол, к остановке. Найди людное место, круглосуточный магазин, банкомат с камерой, что угодно, где есть люди. Позвони в полицию с чужого телефона.

— Понял.

— Хорошо. — Обняла его коротко, до боли крепко. — Ты уже взрослый. Ты справишься. Иди. Сейчас.

— А ты?!

— Я задержу их. Дам тебе время.

— Мам, нет! — вцепился в мою руку, пальцы холодные, дрожащие. — Я не оставлю тебя!

За дверью грохот. Дверь гостиной вылетела, я услышала, как что-то стеклянное упало и разбилось.

— Тёма, пожалуйста, — взяла его лицо в ладони, заставила смотреть на себя. — Алиска. Ты должен спасти Алиску. Она без тебя не справится. Ты мужчина. Иди.

Я прекрасно понимала, что бросала в лицо сыну ужасную ответственность. Но им сейчас никак нельзя было оставаться. Без них у меня есть шансы, а с ними нет.

— Я люблю вас обоих, — сказала я и поцеловала его в лоб, как в детстве. — Слышишь? Очень люблю.

— И я тебя, мам. — Голос у него дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Я спасу тебя. Обещаю.

Он смотрел, слёзы стояли, не текли. Кивнул резко.

Распахнула прикрывается окно. Холод ударил в лицо, перехватило дыхание. Посмотрела вниз, козырёк магазина, метра полтора, не больше, снег на нём лежал нетронутым слоем.

— Садись на подоконник. Ноги вниз. Держись за раму. Опускайся медленно.

Перелез, вцепился в раму побелевшими пальцами, стал опускаться. Алиса в рюкзаке захныкала громче.

— Тихо, лисёнок, — прошипел Артём сквозь зубы, и в этом шёпоте была вся его отцовская мягкость пополам с моей упрямой злостью.

Пальцы разжались. Глухой удар, он пошатнулся, присел. Выпрямился.

— Беги! — выдохнула я. — Не оглядывайся.

Ловко слез с козырька. На секунду подумала, что он это делает явно не впервые.

Смотрела, как он бежит по снегу, оставляя глубокие рваные следы, пока не скрылся за углом дома.

«Не важно.»

Закрыла окно и даже успела задёрнуть шторы.

Дверь вылетела с петель, ударилась о шкаф, откуда-то сверху посыпалась побелка.

В проёме трое. В масках. С пистолетами.

Подняла руки. Дышала часто, поверхностно, как загнанная.

Колени подкашивались, и я поняла, что боюсь до тошноты, до дрожи в пальцах, которую никак не получалось унять. Не абстрактно боюсь, а вот так, животно, всем телом, которое знало про свою смертность гораздо лучше, чем я сама.

«Дети в безопасности. Только это. Держись за это, Рита.»

Один сразу шагнул к соседнему окну, глянул вниз, во двор. Развернулся, прислонился плечом к стене рядом с комодом. Достал сигарету, не прикуривая, просто сунул в угол рта.

«Три шага до ящика. И он теперь стоит прямо там. Не подойти незаметно, не выхватить. Потеряла время. Кухня. Только кухня.»

Второй шагнул вперёд, снял маску. Видимо, мешала дышать, судя по тому, как он раздражённо стянул ткань со рта:

— Где дети?

— Сбежали, — усмехнулась я, хотя губы дрожали.

“Не боится показать лицо. Я смертник?”

Он ударил меня открытой ладонью, наотмашь. Голова мотнулась в сторону, я упала на колено, ухватилась за край кровати. Во рту сразу стало солоно, тепло, прикусила щёку изнутри.

— Где они?!

Подняла голову. Смотрела на него снизу вверх. Щека горела, будто к ней приложили раскалённый утюг, пульсировала в такт сердцу.

«Спокойно. Не показывай страха. Тяни.»

— Где деньги, которые получил твой муженёк?

— Не знаю. Он мне ничего не говорил.

— Врёшь.

Схватил меня за волосы у корней, дёрнул вверх, на глазах выступили слёзы уже от одной только боли в коже головы. Толкнул на кровать.

Я упала, перекатилась к стене, ударившись бедром об угол тумбочки, будет синяк, машинально отметила я, будто это сейчас имело значение. Краем глаза открытая дверь в коридор. До неё менее двух метров от кровати.

«Второй у окна далеко. Первый надо мной. Третий потрошит шкаф. Не успею, если сейчас.»

— Давай познакомимся ближе, а то я вижу, что ты нам не доверяешь - сказал тот, что ударил меня и потянул за домашние штаны, пытаясь их стянуть.

Второй, тот, что стоял ближе к двери, подал голос негромко, устало, как человек, которому надоело повторять одно и то же:

— Босс сказал живую доставить. Без лишнего.

— Успею, — бросил первый, не оборачиваясь.

— Ты слышал приказ.

Первый выдохнул сквозь зубы, зло, но отступил на полшага. Смотрел на меня взглядом тяжёлым, липким, будто оценивал, сколько ещё можно себе позволить.

— Может, сначала поговорим по-хорошему? Или по-плохому?

— Где спиногрызов спрятала? — снова второй, теперь резче.

Первый дёрнул щекой, но сделал ещё шаг от кровати.

Третий добрался до закрытого окна и обернулся. Прозвучал глухой голос из-под маски:

— Следы на снегу. Кто-то спрыгнул. Их во дворе уже нет.

Первый развернулся ко мне:

— Куда они побегут? Деньги у них?

Молчала. Слышала своё дыхание, рваное, неровное.

«Артём уже далеко. Говори что угодно. Тяни время.»