Я всегда так работала: вопрос — гипотеза — проверка. Логика, анализ, выводы. Максим говорил, что у меня мозг как у детектива — видит то, что другие пропускают.

«Макс… Хватит. Работай.»

Телефон завибрировал на столе. Маша.

— Алло?

— Ритка, привет! Как ты? — голос подруги был нарочито бодрым. — Слушай, я тут пирог испекла. Яблочный. Принести?

Я улыбнулась: Маша последние два дня звонила по три раза на дню. То пирог, то «давай чай попьём», то «может, прогуляемся?». Заботилась. Ненавязчиво, но настойчиво.

— Машуль, спасибо. Но у меня работа. Надо закончить к вечеру.

— Точно? Может, хоть на полчасика? Поговорим, отвлечёшься…

— Правда, не могу. Но спасибо. Ты — лучшая.

Маша вздохнула:

— Ладно. Но если что — я через дорогу. Просто позвони, и я сразу прибегу. Ладно?

— Ладно. Обещаю.

Повесила трубку. Посмотрела в окно на соседний дом, где живёт Маша. Окна её квартиры светились тёплым жёлтым светом.

«Хорошо, что она рядом. Хоть кто-то есть.»

На экране ноутбука всплыло уведомление: «Загрузка завершена. Сумерки. Сумерки: Затмение. Сумерки: Новолуние…»

Усмехнулась. Маша просила скачать ещё до Нового года. Наконец-то дошли руки.

«Отнесу ей завтра. Точно, после садика. Надо на SSD-шник скинуть.»

Вернулась к таблицам. Цифры не задавали вопросов.

Четверг. 16:30.

Привела Алису домой, заперла дверь на все замки. Руки дрожали, пальцы не слушались. Дочь смотрела на меня широко раскрытыми глазами:

— Мама, ты чего такая… страшная?

Присела перед дочерью, обняла её, прижала к себе — крепко, отчаянно. Возникло острое желание спрятать её куда-нибудь. Нелепое, но такое сильное, что я с трудом перестала перебирать варианты.

— Всё хорошо, солнышко. Просто мама немножко устала. Иди поиграй в комнате, ладно? Я сейчас позвоню, а потом приду к тебе. Порисуем вместе.

— Ладно! — Алиса чмокнула меня в щёку и убежала в детскую, топая ножками по паркету.

Осталась стоять в прихожей. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза, дышала — медленно, глубоко, пытаясь унять дрожь в руках.

«Соберись, Рита. Думай логически. Только факты, не эмоции.»

Заставила себя открыть глаза, пройти на кухню, сесть за стол. Достала телефон, положила перед собой.

«Что я знаю точно? Факт первый: утром, когда вела Алису в садик, у подъезда напротив стояла машина. Тёмный „Ниссан“, старый, потрёпанный. За рулём — мужчина. Смотрел в мою сторону — я почувствовала взгляд и обернулась. В нашем дворе нет такой машины. Решила — к соседям приехали. Факт второй: днём, в два часа, когда выносила мусор — та же машина. То же место. Тот же силуэт. Значит, сидел там несколько часов. Не уезжал. Факт третий: в магазине — мужчина в тёмной куртке. Ходил за мной по рядам. Ничего не покупал. Просто следовал. Факт четвёртый: шёл за мной до самого садика. В том же темпе. На том же расстоянии. Факт пятый: зашла к Машке — никого. Через час вышла — „Ниссан“ снова у подъезда.»

Открыла глаза. Сердце зачастило.

«Паттерн. Повторяющееся, системное поведение. За мной следят. Целенаправленно. Вопрос — кто. Вариант первый и самый очевидный: Кардинал. Видел, как Артём смотрит на Варвару, и решил понаблюдать за нами. Абсурд — такие люди не тратят ресурс на школьные симпатии. Отсекается. Вариант второй: полиция, Селиванов. Отсекается — полиция работает открыто, с повестками и обысками, а не часами сидит в машине у двора. Вариант третий: частный детектив. Возможно. Но кто нанял и зачем? Вариант четвёртый. Кто-то связанный с убийством Максима.»

Замерла.

Внутри похолодело — медленно, вязко, до самых пальцев.

«Но я ничего не знаю! Он мне ничего не говорил! Но они этого не знают. Они думают, что я — слабое звено. Вдова, которая может знать слишком много.»

Руки задрожали сильнее. Сжала их в кулаки, уткнулась лбом в сложенные ладони, заставила себя дышать.

«Звонить в полицию? Селиванову? У меня нет доказательств — только логика, которую никто, кроме меня, не увидит. „Здравствуйте, вдова Власова, за мной следят“ — даже в мыслях звучит абсурдно. Позвонить отцу? Нет. Никогда. Я шестнадцать лет назад именно от этого и бежала — от его мира, от его методов, от того, как он решает проблемы. И вот теперь я сижу и собираюсь звонить другому человеку из того же мира. Господи.»

Кардинал. Он сказал — если что-то случится, обращайтесь. Он знает этот мир. Он поймёт.

— Мамочка! — Алиска с разбегу врезалась мне в ногу, выскочив непонятно откуда. — Я хочу печеньку.

— Да, конечно, солнышко.

Набрала номер, прижала телефон к уху. Длинные гудки — один, второй, третий. Почти решила, что не возьмёт…

— Слушаю.

От лица Кардинала

Сидел в кресле из тёмной кожи. Стакан виски в руке — тяжёлый, хрустальный, грань ловила свет от зеркал. Из зала глухо бил бас. Дела на сегодня еще не закончены. Но сейчас был отдых.

В небольшой комнате с минимумом мебели, в полумраке, я был не впервые. Но последнее время мои вкусы изменились. Тяжёлые портьеры — не только на окнах, на стенах тоже создавали особую атмосферу.

В кармане пиджака завибрировал мобильный.

«Маргарита Власова.»

— Не останавливайся, — бросил вслух и принял вызов.

— Слушаю.

Зазвучал голос Риты: напряжённый, сбивчивый, но она старалась держаться:

— Игорь Игоревич, это Рита. Маргарита Власова. Извините, что беспокою… я понимаю, что у вас дела, но… мне нужен совет. Я не знаю, к кому могу ещё обратиться по такому поводу, а в полицию звонить…

— Маргарита, короче.

Окинул взглядом умиротворение помещения, Голос оставил спокойным, деловым, но внутри включилась тревога. Она тихо, но настойчиво стала ковырять где-то на уровне затылка.

— Что случилось?

Короткая пауза. Рита шумно дышала — слышно, как сдерживала волнение. Потом словно решилась:

— За мной следят. Я не сразу поняла, думала, совпадение. Но сегодня окончательно убедилась. Утром машина стояла у подъезда напротив, мужчина смотрел в мою сторону. Днём та же машина, на том же месте. Несколько часов подряд. Потом в магазине мужчина ходил за мной по рядам, ничего не покупал, просто следил. Вышел следом, шёл до самого садика. Потом я зашла к подруге, вышла через час, а машина снова там. Я… я хотела спросить… это не ваши люди? Вдруг…

Напрягся. Мозг окончатлеьно вышел из неги и заработал, просчитывая варианты.

«Мои? Нет. Если бы кто-то из моих палился так грубо, они бы уже не были моими. Нашли её. Быстрее, чем я думал.»

— Нет, — сказал твёрдо. — Мои вас не трогают.

Голос Риты дрогнул:

— Тогда кто? — почти риторический вопрос. С отчаянным придыханием, — все это отдалось ниже живота и мои бедра напряглись.

«Говорить ей? Сейчас? По телефону? Нет. Телефон могут прослушивать. Если они уже вышли на неё, значит, могут и телефон взять на контроль. А если скажу, то она испугается ещё больше. Наделает глупостей. Позвонит в полицию, начнёт шуметь. Это её не спасёт. Наоборот — ускорит. Надо встретиться. Лично. Объяснить всё. Забрать её и детей. Пока не разгребу кашу с мыльными деньгами, пусть поживёт где-то подальше от всего этого. Но сегодня не получится. Здесь ещё дела, которые нельзя бросить. Рощин, Баранов, Литвинов. Если уйду сейчас — они поймут: есть что-то важнее их. Это слабость. А слабость — смертный приговор.»

— Я догадываюсь, кто и зачем, — сказал наконец. — Но по телефону говорить не буду. Небезопасно. Нам надо встретиться. Поговорить лично.

— Когда? — голос Риты жалобный. Понятно, что хочется побыстрее в ее-то положении.

«Чёрт!» — снова это, не вовремя.

— Завтра утром приеду к вам. В десять. Подойдёт?

— Да-да, подойдёт, конечно.

Выдохнул. Говорил быстро, чётко, командным тоном — так, чтобы она услышала, поняла, запомнила:

— Хорошо. А пока — слушайте меня внимательно: сидите дома, дверь на все замки, никому не открывайте. Вообще никому! Даже если скажут, что полиция, подруга, соседи, кто угодно — не открывайте. Окна закройте, шторы задёрните. Детей никуда не выпускайте. Если что-то случится раньше, чем я приеду, звоните мне сразу. В любое время. Ночью, утром — без разницы. Я возьму трубку. Ясно?