Вопрос повис в воздухе комнаты вместе с запахом утреннего кофе, который я так и не успела допить, стоя перед зеркалом в одном белье. Отражение смотрело на меня бледной кожей с веснушками, влажными после душа рыжими волосами, глазами, ставшими за последние месяцы будто темнее, глубже, осмысленнее.

Вспомнила, как кто-то однажды сказал, что цвет одежды тоже оружие, просто не все умеют им пользоваться. Сейчас я стояла перед собственным шкафом, зная, что через сорок минут мне уже надо быть в машине, иначе я опоздаю. В офис, где мне предстоит сесть за один стол с людьми, которые не видели, как я стреляю и как меня представляют системе. Мне придётся с нуля зарабатывать авторитет не только хорошего аналитика, но и той, кем я являюсь.

“А мне это надо вообще? Еще не поздно дать заднюю?”

Сняла с плечиков тёмно-красную блузку. Приложила к себе перед зеркалом. Цвет неожиданно хорошо ложился на кожу, оттенял рыжину волос, придавал лицу яркости, которой ему давно не хватало.

Разницы между Ритой и Марго больше не было. Не в том смысле, что одна победила другую, а в том, что они наконец перестали вести внутри одного тела молчаливую войну. Осталась просто я, целиком, со всеми частями сразу, и красный цвет на коже сейчас был не маскировкой и не вызовом, а просто правдой — той правдой, с которой предстояло войти сегодня в его офис уже не гостьей и не любовницей, а сотрудницей.

Надела блузку. Застегнула пуговицы медленно, чувствуя, как ткань облегает плечи. Достала из шкатулки серьги с крохотными изумрудами, неброские, подобранные под цвет глаз. Взяла помаду, месяц пролежавшую нетронутой в косметичке, яркую, насыщенную.

Провела ею по губам уверенными движениями, глядя, как меняется отражение в зеркале.

Юбка-карандаш грифельного цвета неплотно обхватила бёдра, и замочек сзади легко справился со своей задачей.

“Чулки или колготки?”

За спиной скрипнула дверь.

— Мам, дядя Игорь приехал, — сказал Артём, заглянув в комнату, и тут же задержал взгляд на мне дольше обычного, будто впервые заметил что-то, чего раньше не видел. — Ты сегодня какая-то другая.

— Хорошая другая или плохая другая?

Он склонил голову набок, совсем как в детстве, когда решал сложную задачку.

— Хорошая, — сказал наконец. — Ты как будто перестала мимикрировать под ветошь. Прости…

— Все нормально, — выдохнула я уже в закрывшуюся дверь.

“А вот что здесь Игорь делает?”

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, и пошла встречать гостя.

Игорь стоял в прихожей, уже держа на руках Алису, которая что-то оживлённо рассказывала ему про новый рисунок, а он слушал её с той же серьёзностью, с какой обычно выслушивал Грома. Увидев меня, тут же перевёл всё своё внимание на меня.

— Ого, — сказал он тихо, оглядев меня медленным, внимательным взглядом.

— Ого хорошее или плохое? — спросила я, натягивая плащ. — Второй раз за утро меня спрашивают, а я так и не поняла, в какую сторону это «другая».

— Хорошее. — Уголок его губ дрогнул. — Очень хорошее.

— Тёма, не опаздывай в школу, пожалуйста.

— Меня Мишка подбросит. — Сын вышел в прихожую с рюкзаком на плече, на ходу затягивая галстук, пощекотал мелкую, молча обошёл Игоря и скрылся за дверью.

“Это он телохранителя “Мишкой” назвал? Быстро адаптируется ребенок к новой жизни. Вот только с Игорем ведет себя подчеркнуто отстраненно. Но я не знала и не хотела пока с этим ничего делать. Рано еще как-то реагировать на эти вещи. Мы, по сути, никто друг другу, чтобы наши дети как-то вели себя иначе.”

Я сняла с рук Кардинала дочь и вручила ее Регине. Поцеловав мелкую на прощание, поторопилась выйти из квартиры. Времени у меня было мало, пока она не опомнилась. Все равно сегодня только на полдня, а потом вернусь домой. Только войти в курс дел по верхам.

Мы вышли на площадку вместе, и в этой короткой паузе тишина между нами стала другой, более взрослой, будто обе наши стороны наконец договорились не торопить события.

— В честь чего такой почет? Обычного аналитика до работы подвозит лично босс? — съязвила я.

— Нервничаешь? — проигнорировал он мой вопрос.

— Немного.

— Не стоит. Ты уже доказала, что тебе можно доверить больше, чем документы.

— Это знаешь ты и, возможно, Громов. Но не те люди, с кем мне придется непосредственно работать.

— Я мог бы…

— Нет, я не хочу какой-то привилегированной позиции. Лучше, хотя бы первое время, держаться без инцидентов.

— Инцидентом считать на столе или на диване в моем кабинете? — ухмыльнулся он.

— Вообще, в принципе, инциденты на работе.

— Тогда мы будем долго добираться.

— Игорь…

Слова прозвучали легко, но в них была та особая дерзость и настойчивая серьёзность, с которой он обычно говорил о деле, и я вдруг поняла, что именно сейчас, у лифта, по дороге на мою первую настоящую работу в его мире, самое время сказать то, что я решила ещё утром, стоя перед зеркалом.

— Игорь, — сказала я, когда двери лифта открылись. — Я хочу сказать одну вещь, пока мы одни.

— Слушаю.

— Между нами что-то серьёзное. — Слова давались легко, потому что были правдой, давно продуманной, а не спонтанным решением. Двери закрылись, и лёгким нажатием на кнопку с цифрой 1 Игорь отправил нас вниз, буравя меня взглядом. — И именно поэтому я не хочу сейчас это форсировать. У меня двое детей, которые только начали привыкать к новой жизни. У тебя дочь, которая в самом нестабильном возрасте. У нас обоих слишком много всего произошло за последние месяцы, чтобы сейчас бросаться в омут с головой и требовать друг от друга каких-то обещаний.

Он молчал, слушая внимательно, не перебивая, но что-то в его лице на долю секунды дрогнуло, будто он готовился совсем к другому продолжению этой фразы.

— Я не готова к штампу в паспорте, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел, что это не отговорка и не испытание. — Я понимаю, что предложения не было, но я не готова к совместному дому, к тому, чтобы официально объявлять всему свету, кто мы друг другу. Пока не готова. Но я готова быть рядом. Ждать вместе с тобой, пока всё уляжется. Быть тем, кем мы сейчас являемся, без лишних названий и обязательств.

— Ничего не уляжется, Марго, не в нашем мире.

— Ты хотел сказать…

— Я сказал то, что и хотел. Ты часть моего мира. И я рад этому…

Что-то в его глазах на мгновение стало жёстче, почти уязвлённо, и я успела заметить это раньше, чем он спрятал реакцию за привычной невозмутимостью.

— Ты решила это за нас обоих, — сказал он ровно, но не совсем ровно, — или спрашиваешь моего мнения?

— Спрашиваю.

Он помолчал ещё секунду, будто взвешивал, стоит ли показывать, что мои слова задели его сильнее, чем он готов был признать.

— Понял, — сказал наконец тем же тоном, каким обычно закрывал деловые вопросы, хотя в этом «понял» слышалось чуть больше усилия, чем обычно. — Мне подходит.

— Правда?

— Правда. — Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но глаза оставались серьёзными на секунду дольше, чем требовалось. — Хотя, признаюсь, ожидал другого продолжения фразы про «что-то серьёзное».

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, и в смехе была и нежность, и лёгкое, тёплое злорадство, что мне впервые за долгое время удалось застать его врасплох.

В офисе меня встретил Женя — смущённо кивнул, показал рабочее место у окна, соседнее с его собственным, и весь первый час рассказывал, куда что складывать в общей базе, путаясь и извиняясь за путаницу больше, чем требовалось. К обеду я уже разобрала три отчёта, которые он не успевал закрыть неделями, и почувствовала, впервые за долгое время, ту особую, спокойную гордость человека, который наконец делает то, что умеет по-настоящему хорошо.

Телефон завибрировал на столе, когда я как раз отправляла Игорю первый черновик анализа. Отец.

Вышла в коридор, чтобы не мешать Жене сосредоточенно листать документы.