Я брела в сторону магазина по краю обочины, как зомби, влекомая жаждой, и даже не проверила, взяла ли с собой деньги. Жарило адски, и тень придорожных деревьев не спасала.

В голове царил бардак. Зачем мне этот, дар если я ничего не могу изменить? Зачем показывать то, что произойдёт наверняка? Как вообще можно жить, зная наперёд, кто когда женится, разведется, расстанется, умрёт? Для чего оно мне? Жила бы себе спокойно, музицировала, песни писала. А сейчас что делать? Мало мне того, что я уже знаю, что произойдет, так теперь эти познания еще и видениями дополняются! О «Курске» никаких видений у меня не было, но я всё равно знаю, что он погибнет, но по-прежнему тешу себя иллюзиями, что могу хоть как-то этому помешать. Сам факт ожидания удручает, а когда ты еще и финал знаешь, хочется вообще убиться о стену. Получается, пока я смогла спасти только девочку. Может это просто стечение обстоятельств? Но теперь я столько знаю всего, о чём раньше даже догадываться не могла. Про мать, про Марину, про бабушку…

Неужели если, к примеру, не дать матери воплотить то, что она замыслила против отца, все равно для него все закончится печально?

Боже, дай мне сил!

За поворотом заросшая травой обочина сузилась, мимо проехал бензовоз, оттесняя меня к краю. Я ступила на примятую траву, нога подвернулась, наступив на камень, и я поехала вниз по мокрой от росы скользкой траве. Ухватиться за ломонос и остановиться удалось только внизу.

Лодыжка пульсировала болью, я подтянула к себе ногу, ощупала припухший сустав, пошевелила стопой. Вроде ничего страшного.

Над головой шелестела листва. Сотни листиков-пятерней касались друг друга, словно хлопали в ладошки. Я огляделась и застыла от понимания. Это то самое дерево! Из моего видения! Точно оно! При попытке подняться одна нога уперлась в траву, а потом провалилась в пустоту, еле устояла, встала на четвереньки, уперлась в насыпь. Что за…

— Эй! Мама, мамочка! — осипшим голосом позвали совсем рядом.

— Федя, ты где? — позвала я.

— Тут я, в яме! — просипел он и захныкал, хлюпнул носом.

Видимо, он кричал всю ночь и охрип, и теперь его не слышно издали, а меня сама судьба привела сюда.

— Потерпи, скоро тебя вытащат, — проговорила я, жалея, что отослала ребят.

Прямо под деревом лежала куча хвороста, а вокруг плелся хмель, закрывая яму. Оттащив в сторону несколько веток, я расчистила колодезную яму.

Я не придумала ничего умнее, чем подползти к колодцу и свеситься в него вниз головой, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Федя, ты там? — крикнула я в черноту.

Мне ответил тонкий детский плач, хлюпнула вода.

— Ты цел, ничего не болит?

— Боли-и-ит ножка, — протянул мальчик.

— Малыш, потерпи, я сейчас позову на помощь. Тебя вытащат. Держись, мой хороший! — уговаривала его я, свесившись еще ниже.

В темноте завозился мальчик. Глубоко, метра два минимум, ничего не видно, но ясно, что мне самой его не достать

— Тетенька, не уходи! — прошептали снизу

— Федя, потерпи! — умоляла малыша я, — Я сейчас вернусь.

Жив! Он жив! Мне захотелось разрыдаться от счастья, и, цепляясь за стебли травы, я поползла на дорогу. Как назло, рядом не было ни души, нога ужасно болела, я с ног до головы испачкалась в траве и пыли и выглядела так, как если б меня только что сбила машина. Плевать! Мысленно я была там, в темноте с малышом. Даже представить страшно, каково ему — маленькому, беззащитному сидеть одному в неизвестности. Вдруг он сильно ударился, и ему срочно нужна медицинская помощь? Позвоночник, скорее всего в порядке, раз он жаловался, что ножка болит. И у меня теперь болит, но это ничего.

Я поглядела по сторонам. Люди! Ну, где вы все? О, как же не хватает мобильной связи. Там, в будущем, один звонок— и скорая с МЧС уже в пути. А так, пока я доковыляю, опять потеряем драгоценное время. И нужно поскорее сообщить матери, что ее сын нашелся.

Ветер донес тарахтение мотора, как если мопед едет в горку и везет толстяка, и на горизонте показался красный «Запорожец». Я замахала руками, умоляя водителя остановиться. Судя по скорости, в его планы это не входило. Никакой реакции на мои знаки! Мне ничего не оставалось, кроме как выскочить перед машиной на дорогу. Взвизгнули тормоза, завоняло паленой резиной, и ее капот остановился в десятке сантиметров от меня.

Только сейчас я рассмотрела, кто в ней ехал: дедок-одуванчик, вцепившийся в руль обеими руками, и бабка, такая огромная, что «запорожец» дал крен. Самое интересное, мое чувство самосохранения куда-то ретировалось, осталось желание спасти Федю.

С полминуты пассажиры отходили от стресса, из машины никто не выходил. Затем открылась пассажирская дверца, и оттуда вывалилось огромное тело пожилой женщины. Лицо ее побагровело то ли от страха, то ли от ярости. Потрясая над головой огромными ручищами, она двинулась на меня:

— Ах ты, ж лярва! Совсем совесть потеряли! Глаза зальют и скочут! Ваня, давить надо было! — рыкнула она деду, я попятилась.

— Понаехали, твари! Жизни нет. Ух, я тебя! — Она подняла палку, чтобы швырнуть в меня, но к ней метнулся дед, такой тощий, словно она отбирала у него еду.

— Рая, ты чего? Успокойся. Может, девочке помощь нужна?

— Нужна! — крикнула я. — Очень нужна.

Бабка гневно отдернула руку. Завибрировав всем телом, и отвернулась, бурча под нос.

— Там, внизу, мальчик, — сбивчиво протараторила я, выйдя из оцепенения.

— Какой мальчик? Где? — Дед, вытянув цыплячью шею и прищурился, глядя в кювет. — Ты точно, что ль, из этих?

Он недоверчиво на меня покосился.

— Дедушка, миленький! — взмолилась я, — нам надо позвонить в сто двенадцать…

— Чего? — воскликнула бабка, — какие сто двенадцать? Ваня, она точно того, уколотая.

— Спасателям! И в скорую! — поправила себя я. — Мальчик упал в яму, я сама его не достану. — Я сложила ладони лодочкой. — Подвезите меня к ближайшему телефону, пожалуйста!

Бабка прислушалась, дед снова уставился вниз. Я прихромала к нему.

— Смотрите, вот там, под деревом, яма. Туда ребенок упал. Федя, сосед мой. Ну послушайте ж вы!

Бабка, еще пару мгновений назад жаждущая моей крови, развернулась и выдала:

— Вань, у Лильки сын пропал. Я слышала. Вдруг она правду говорит?

Я мелко закивала:

— Да, у тети Лили!

— Федор! — громыхнула бабка. — Федя, ты там?

— Да-а! — едва слышно просипел он, еще что-то крикнул, но шелест листвы заглушил его голос.

— Зачем звонить? Поехали сразу к Славке в пожарку! — воодушевилась баба Рая. — Мужиков попросим, у них и лестница есть и носилки. Оттуда и скорую вызовем. Тут рядом совсем.

Господи, спасибо тебе! Меня услышали! Мне захотелось кинуться на шею этой женщине и расцеловать ее!

— А ты, — все еще с недоверием обратилась ко мне бабка, — Спустись и рядом с ним будь. Поговори, чтоб не страшно ему было. Вань, давай быстрее.

— Надо маме его сказать, — опомнилась я, — для нее ожидание сейчас страшнее смерти.

— На обратном пусти скажем. Некогда сейчас, — отмахнулась баба Рая.

Старики сели в машину, грохнули дверцами и завели мотор. «Зузик» затрясся, выплюнул облако сизого дыма и, дернувшись, потарахтел прочь.

На мосту показались две знакомые фигуры: Анька и Никита, справившись с заданием, решили вернутся за мной. Заметив меня, они побежали. Я помахала им, показывая знаками, что все хорошо, и спустилась к яме. Анька упала на задницу и съехала прямо мне под ноги. Никита преодолел спуск мужественно, демонстрируя мужское превосходство.

Как по-разному воспринимается стрессовая ситуация взрослыми и детьми! Для взрослых это трагедия, невосполнимая утрата и боль. А для детей — страшное приключение, которое очень скоро забудется, потому что непосредственно их это не касалось.

— Что тут? — поинтересовалась Корефанка, потирая ушибленный зад.

— Если она спокойна, — попытался размышлять Никита, — Значит, трупа нет.

— Когда меня вытасят? — пискнул Федя. — Бо-ольно!