Слово «зрелость» напечатали золотом.

— Мы пять лет слушали, что стройку вот-вот возобновят, — сказала она. — Потом ваш муж умер, офис закрылся, а документы исчезли. А весной в интернете появились фотографии вашего дома.

Она раскрыла буклет на странице с вариантами отделки.

Голубые обои с тонкими белыми ветками.

Такие же были в комнате Полины.

— Это обычные обои, — сказала я.

— Конечно. — Надежда Андреевна улыбнулась. — И окна обычные. И сантехника. Только номера партий в накладных почему-то одинаковые.

Я посмотрела на буклет ещё раз.

В круглом рекламном значке стояла сумма первоначального взноса — два миллиона сто тысяч рублей.

«Н.А. — 2,1».

На крыльцо вышла Оксана.

— Марина Львовна, там постояльцы спрашивают, можно ли завтракать на веранде.

Надежда Андреевна перевела взгляд на неё, потом на открытые окна столовой. Из кухни пахло кофе и сырниками.

— Можно, — сказала я. — Накрой им на четверых.

— А эти люди?

Семь человек за калиткой услышали вопрос.

Я могла оставить их на улице. До оценщика оставалось пятнадцать минут. Тогда они так и стояли бы у калитки, а я пила бы кофе у них на глазах.

— Поставь ещё семь чашек, — сказала я.

Надежда Андреевна не поблагодарила.

Я сняла цепочку.

Люди вошли во двор. Мужчина с тростью задержался у ступеньки, остальные оглядывали окна.

Последней проходила Надежда Андреевна.

— В красной тетради возле ваших инициалов стоит два и один, — сказала я тихо.

Она остановилась и схватила меня за запястье.

— Где эта тетрадь?

— У меня.

— Не показывайте её сыну.

— Сыну?..

Я уже поняла. Всё-таки спросила, надеясь услышать другое имя.

Она посмотрела за моё плечо.

На дорожке от калитки стоял Алексей.

— Моему, — ответила Надежда Андреевна.

Глава 5. Чужие окна.

Глава 5. Чужие окна.

Я посмотрела на Алексея, потом на Надежду Андреевну. Теперь, когда знала, видела и сходство: так же поджимали губы, так же чуть щурились, ожидая ответа.

Почему он не сказал, что мать среди истцов? Спросить бы сейчас. Но за её спиной стояли люди, которых я только что пригласила на завтрак.

Надежда Андреевна отпустила мою руку.

— Кофе будете? — спросила я.

Алексей посмотрел на мать, потом на людей за её спиной.

— Что вы здесь делаете?

— Завтракаем, — ответила Надежда Андреевна.

— Мама.

— Не надо произносить это так, будто поймал меня в ночном клубе.

— Вы договорились ждать у юриста.

— Ты договорился. Я согласилась не спорить при свидетелях.

— Здесь свидетелей больше.

— Вот и не спорь.

Она прошла мимо него на веранду. Остальные потянулись следом. Молодой человек снова поднял телефон, но Надежда Андреевна, не оборачиваясь, велела:

— Паша, убери. Нас пригласили на завтрак, а не в телевизор.

Паша убрал.

Алексей остался на дорожке.

— Ты их впустила?

— Да. Я пригласила.

— Они не должны были приезжать.

— Ты тоже.

— Я участвую в осмотре.

— А они участвуют в иске. Всё логично.

Он посмотрел на мою сумку. Красная тетрадь лежала внутри, но молния не была застёгнута, и угол обложки, должно быть, виднелся.

Алексей нахмурился, не отрывая взгляда от сумки.

— Где ты её взяла?

— Доброе утро, Алексей.

— Марина, где?

— В собственном доме.

— Покажи.

— Нет.

Он шагнул ко мне. Я застегнула сумку, и он остановился.

— В этой тетради могут быть номера работ и даты, — сказал он.

— Могут.

— Они важны для всех этих людей.

— Поэтому сначала её посмотрит мой адвокат.

— Ракитина согласилась?

— А ты не знаешь?

— Я дал номер. Не спрашивал о решении.

— Какая выдержка.

— Где ты нашла тетрадь?

— За ящиком.

Он посмотрел на окна дома и промолчал.

— Что?

— Ничего.

— Ты только что потребовал от меня тетрадь. Теперь моя очередь. Что ты знаешь?

— Я видел её у Виктора на объекте двенадцать лет назад.

— На «Тихой гавани»?

— Да. Он в ней вёл записи по стройке.

— И что она докажет?

— Зависит от того, что он туда дописал.

— Почему твоя мать не хочет, чтобы ты её видел?

Алексей перевёл взгляд на веранду. Надежда Андреевна сидела спиной к нам и размешивала сахар в чашке. Ложечка звенела слишком долго.

— Спроси у неё.

— Уже. Она испугалась.

— Моя мать вложила в проект все деньги от продажи квартиры своей сестры. Ей есть чего бояться.

Всё верно. Только почему тогда она боялась показать тетрадь именно сыну?

У калитки остановилась белая машина с логотипом оценочной компании. Алексей отошёл в сторону, освобождая въезд. Я поймала себя на том, что пытаюсь вспомнить, откуда он пришёл. Вместе с матерью? От стоянки? Уже и в этом искала подвох.

Из белой машины вышли мужчина с чемоданом и молодая женщина с планшетом. Они предъявили документы, назвали основание осмотра и согласились ждать адвоката до одиннадцати.

— До приезда Ракитиной только внешние замеры, — сказала я.

— У нас график, — возразил мужчина.

— У меня дом.

Он посмотрел на Алексея.

Тот пожал плечами.

— Ждём.

Я приготовилась спорить, но он достал рулетку и пошёл с оценщиком измерять фасад. От этого стало немного легче.

К одиннадцати Елена Ракитина уже сидела за кухонным столом, читала определение суда и пила второй кофе без сахара. Ей было около сорока. Короткие тёмные волосы были убраны за уши, под глазами темнели круги. Читала она быстро, иногда возвращалась на страницу назад и делала пометку.

Красную тетрадь она упаковала в прозрачный файл.

— Сделаем копию, запишем, где вы её нашли. Оригинал пока оставьте у себя. Господину Воронову покажем при вас, если решите, что это нужно.

— Пока не хочу.

— Значит, пока не показываем.

Алексей, стоявший у окна, кивнул.

— Вы слишком легко согласились, — сказала я.

— Это её документ.

— Вчера дом тоже был моим.

— Он и сегодня твой. Арест не меняет собственника.

— Очень утешает.

Елена подняла ладонь.

— Вы собираетесь спорить или дом осматривать? Учтите, за это время вы тоже платите.

Надежда Андреевна неожиданно усмехнулась.

Осмотр начали с северного крыла.

В детской Полины было душно. Я открыла круглое окно, с Волги потянуло нагретой водой. Над кроватью шевельнулся бумажный кит — Полина нарисовала его весной и сама прикрепила к стене. На покрывале осталась одна резинка для волос и книга про космос. Полина читала её мне вслух по вечерам, пропуская длинные слова.

Молодая оценщица фотографировала стены, розетки, встроенный шкаф. Мужчина сверял маркировку на оконной раме. Алексей стоял возле двери, не заходя глубже.

— Обои снимались с производства восемь лет назад, — сказала Надежда Андреевна. Она всё-таки поднялась с остальными. — Нам показывали образцы.

— Мам, не трогай стену, — попросил Алексей.

Она убрала руку.

На кончиках пальцев осталась белая пыль.

— Некачественно наклеили, — сказала я, хотя никто не спрашивал. — Здесь зимой влажно.

— Подготовка стены нарушена, — ответил Алексей. — Шпаклёвка не для этого основания.

— Ты определил по пыли?

— По коду партии в документах.

— Каких документах?

Он указал на распечатку оценщика. Я подошла. В таблице действительно был номер материала.

— Ты его даже не читал.

— Читал раньше.

— Когда?

— В двенадцатом году.

— Ты помнишь номер партии шпаклёвки двенадцать лет?

— Я эту партию тогда проверял. Потом ещё не раз бумаги поднимал.

Надежда Андреевна отвернулась к окну.

Елена наблюдала за всеми сразу.

— Где исходное заключение? — спросила она.

— В материалах дела есть копия, — ответил Алексей.

— Неполная. После листа с вашей подписью отсутствует приложение.