— Я спрошу у риелтора про обычную продажу, — сказала я.

Сказать оказалось тяжелее, чем думать.

Зоя ждала меня возле выхода. Мы договорились увидеться после консультации: она хотела забрать копию подтверждения своего частичного возврата. Я принесла конверт.

— Там четыреста восемьдесят уже учтены, — сказала я. — В остатке их второй раз нет.

— Я помню, сколько мне вернули, Марина.

— Да. Конечно.

Мы обе замолчали. У Зои на пакете оторвалась ручка; она держала его за дно. Я предложила отвезти её, и она неожиданно согласилась.

По дороге спросила, закрылась ли я до следующего лета.

— Совсем. Скорее всего.

Она повернулась к окну.

— Жалко. Красиво у вас было.

Я хотела спросить, не издевается ли она. Но Зоя смотрела на проезжающие дома, и лицо у неё было усталым, без всякой злости.

— Я дочь туда привозила, — сказала она. — Помните? На день рождения. Веранда у реки, пирог. Всё ей показывала. Говорила: вот, мы тоже к этому отношение имеем.

Я помнила женщину с рыжей косой. Виктор тогда вынес им вина и назвал Зою своим главным помощником.

— Помню.

— Дочь меня потом спрашивала, зачем я столько отдала. Я сказала: хотела не только у неё занимать, когда пенсии не хватает.

Мы остановились на светофоре. Зоя разгладила оторванную ручку пакета.

— Мне не легче от того, что вам плохо, — произнесла она. — Деньги от этого не возвращаются.

Я держалась за руль. «Я тоже пострадала». Слова были готовы, знакомые, и на этот раз я их не произнесла.

У её подъезда пришлось подождать, пока вынесут старый диван. Зоя показала, где удобнее остановиться, поблагодарила и вышла.

Я сидела, пока она не скрылась в дверях. Потом открыла телефон и нашла номер риелтора, которого рекомендовала Елена.

Глава 36. До шести вечера.

Глава 36. До шести вечера.

В конце сентября Алексей вернулся из Казани. Шесть недель закончились. За это время я привыкла не ждать его машину у калитки и совершенно не привыкла не ждать его самого.

Он прислал: «Дома. Если захочешь поговорить, я здесь».

Я ответила: «Хорошо». После этого минут десять злилась на собственное «хорошо».

К вечеру позвонил человек из «Речного берега».

— Мы можем вернуться к предложению. Девятнадцать восемь, быстрый выход на сделку после снятия ограничений. У вас будет понятный покупатель.

Я стояла на стремянке, держала в руке снятую штору. Спустилась, прижала телефон плечом и стала складывать ткань.

— Предложение через моего представителя. Контакт у вас есть.

— Конечно. Но нам нужно принципиальное согласие. До шести. Завтра у собственника другое совещание, бюджет могут перераспределить.

Часы показывали без четверти пять.

— За час решить, где мне дальше жить?

Он выдержал паузу.

— Я понимаю ваши эмоции. Цена учитывает состояние объекта. Повторная оценка у вас уже ниже, верно?

Двадцать два миллиона сто тысяч. После протечки и уточнения ремонтных расходов. Я сама передала отчёт риелтору и разрешила показывать заинтересованным покупателям. Тайной сумма не была, но от того, как спокойно мужчина её произнёс, мне захотелось оглядеться.

— Сегодня согласия не будет.

— Марина Львовна, вы можете потерять больше.

Я положила штору на стул.

— Могу. До свидания.

Руки затряслись уже после звонка. Я позвонила Елене, потом Даше. Дочь спросила, не нужно ли приехать.

— Не надо. Я просто сказала тебе, чтобы самой не перезвонить и не согласиться.

— Тогда звони ещё, если начнёшь.

— У тебя дети.

— Они десять минут без меня проживут. Сенька вообще занят: стрижёт динозавра.

— Он пластиковый.

— Вот и я удивилась, чего там стричь. Оказалось, динозавру предварительно приклеили волосы.

Я засмеялась, впервые за весь день.

На следующий вечер Алексей приехал за оставленной у меня рулеткой. Я нашла её ещё утром и положила у двери. Когда он позвонил, зачем-то убрала в ящик. Потом достала снова. Сама себе была противна.

— Заходи, — сказала я. — У меня ужин.

Он снял куртку. Увидел сложенные шторы, пустую стену над стойкой.

— Готовишь к показам?

— Да. С ограничениями пока только предварительно. Елена следит, чтобы я ничего лишнего не пообещала.

Он прошёл на кухню. Я поставила тарелку с гречкой и котлетой. Вторая тарелка ждала возле плиты; я больше не прятала её.

— «Речной берег» звонил, — сказала я.

Алексей поднял глаза.

— Мне тоже. По другому объекту. Отказались от моей работы.

— Из-за пояснений?

— Сказали: «Утратили доверие». После того, как я отправил им исправление к старому заключению и отказался его менять. Вполне может быть и совпадение.

— Ты в это веришь?

— Нет.

Он отломил хлеб. Я смотрела на его руки и чувствовала, как во мне медленно отпускает что-то жёсткое. Он заплатил за решение не только нашей ссорой. И не пришёл предъявлять мне счёт.

— А Казань?

— Там всё закончил по договору. Это другой заказчик. Рассчитались.

Я подвинула ему солонку.

— Я должна извиниться.

Он перестал есть.

— За то, что сказала про твоё покаяние. Было очень больно. Но я хотела, чтобы больно стало и тебе.

Алексей положил вилку.

— Получилось.

— Знаю.

— Я тоже хорошо умею. Встану такой правильный и объясняю тебе, как надо. А потом удивляюсь, что ты меня выгнала.

— Я не за тон выгнала. Я хотела, чтобы ты выбрал меня вместо правды. Даже сейчас стыдно это говорить.

Он протянул руку, но остановился на середине стола.

— Я тебя выбрал. Просто не всё, чего ты хочешь, могу сделать.

Я положила ладонь рядом с его рукой. Не сверху. Он сам переплёл наши пальцы.

Мы поужинали. Потом я показывала ему свою смету, ругалась на неудобную программу, а он слушал, задавал вопросы и один раз поправил меня. Я вспыхнула, проверила и признала, что он прав.

На ночь он не остался. Я проводила его до калитки, и мы долго целовались там, где соседям было прекрасно видно.

Когда его машина отъехала, на телефон пришло сообщение от Даши.

«Завтра даю объяснение. Адвокат будет. Мам, побудешь с детьми?»

Я написала: «Конечно». И впервые подумала, что завтра мне тоже будет кому позвонить.

Семён проснулся с температурой, и Дашин голос по телефону сразу стал виноватым.

— Я сейчас придумаю. Может, Антона попросить…

— Я приеду. Ты собирайся.

— Мам, вдруг надолго?

— Значит, надолго.

Когда я вошла, дочь стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась застегнуть цепочку. Пальцы не попадали в маленькое кольцо. Я взяла застёжку, соединила концы.

— Краситься ещё?

— Ты уже накрашена.

— Да? — Она посмотрела на себя. — Точно.

Адвокат ждала её внизу. Даша поцеловала сына, проверила, есть ли у меня номер педиатра, и ушла. Полину в школу отвёз Кирилл. Квартира вдруг стала тихой.

Семён лежал на диване, согнув ноги под одеялом.

— Мама на работу?

— По делам.

— А почему она плакала?

Я присела рядом.

— Испугалась. Со взрослыми тоже бывает.

— Укола?

— Нет. Разговора.

Он немного подумал и спросил, можно ли мультфильм. Я разрешила. Сидела рядом, меняла воду в стакане, смотрела на часы. Несколько раз брала телефон. Даша не писала, а я не хотела, чтобы ей пришлось ещё и успокаивать меня.

На следующий день объяснение давала уже я.

В кабинете пахло разогретой едой. На подоконнике стояла кружка с пакетиком чая; мужчина за столом печатал двумя пальцами. Елена сидела рядом, проверяя, как записывают мои слова.

— Вы разрешали дочери расписаться от вашего имени?

— Нет.

Он перестал печатать.

— Может быть, раньше разрешали? По иным документам?

Я вспомнила школьную квитанцию, которую Даша подписала за меня, пока я была с гостями. Ей тогда было четырнадцать. Похвалилась вечером, как ловко получилось, и мы обе посмеялись. Ещё вспомнила десятки раз, когда говорила детям: «Сами разберитесь, я занята».