Он положил сливу обратно в пакет.

— Мы сами справимся. Я буду приезжать.

— У тебя работа.

— По вечерам.

— Вечером у тебя тоже работа. Ты мне собираешься долг возвращать из чего?

Кирилл отвернулся к окну. Мне захотелось смягчить вопрос, но я промолчала. Тринадцать тысяч, которые он ещё был должен, никуда не делись оттого, что мы оба сейчас стояли в кухне расстроенные.

— То есть всё? — спросил он. — Закрываемся?

— Пока не берём новых гостей. Потом решим.

— Ты одна решила.

— Да.

Он резко повернулся. Я увидела, как он набрал воздуха, и приготовилась к ссоре.

Вместо этого сын спросил:

— Я могу хоть со сливами что-нибудь сделать?

Я вытащила дуршлаг.

— Помой. Только не всё сразу, половина ещё твёрдые.

Он встал к раковине. Некоторое время мы молчали.

— Ролик без тебя выкладывать не буду, — сказал он потом.

— Спасибо.

— Я вообще-то не собирался без тебя.

— Вот и хорошо.

Я поставила перед ним чистую миску и ушла в кабинет. Там на стене висела фотография, сделанная в первый сезон: гости, дети, Виктор возле мангала. Я стояла сбоку, держа блюдо обеими руками. Смотреть на неё сегодня не хотелось. Снимать — тоже.

Я открыла телефонную книжку.

Даша вернулась после двух. Кирилл как раз собирался везти детей за мороженым и оглянулся на неё, ожидая разрешения. Она кивнула, только напомнила про Семёнову кепку.

Когда они ушли, дочь достала из сумки пустую фольгу.

— Съела в машине. Спасибо.

— Как прошло?

Даша села на подоконник, поджав одну ногу.

— Долго. И местами очень противно.

Я ждала.

— Про мою подпись адвокат ещё раз сказала. Про твою — отдельно. Что нельзя всё свалить на Антона, потому что мне так легче.

— Ты пыталась?

— Хотела. Не получилось.

Она разгладила фольгу пальцами и сложила её пополам.

— И про квартиру говорили. Про детей. Мам, я пока не хочу всё пересказывать.

— Хорошо.

— Правда хорошо?

— Мне любопытно до ужаса. Но я подожду.

Даша улыбнулась краем рта. Улыбка быстро пропала.

— Ты брони закрыла?

— Кирилл успел пожаловаться?

— Оксана сказала. Я могу с ней поменяться, если нужно. Пока дети…

— Не нужно, Даш.

— Я бы справилась.

— Я знаю. Но ты сейчас работу ищешь или от своей жизни прячешься?

Она посмотрела на меня сердито. Я уже пожалела, что сказала так резко.

— Не знаю, — ответила дочь. — Может, и прячусь.

Я села рядом на стул.

— Мне тоже хотелось всех на смены расписать. Чтобы некогда было думать. Только жить нам потом всё равно на что-то надо.

Даша слезла с подоконника и выбросила фольгу.

— А ты что будешь делать?

— Уже позвонила Татьяне. Помнишь, мы вместе сметы составляли? Я ещё тебе её мальчика в пример ставила.

— Того, который поступил сам?

— Угу.

— А потом вылетел со второго курса?

— Именно поэтому больше не ставила.

Мы обе засмеялись. Дочь спросила, что сказала Татьяна.

— Пока ничего. Не взяла трубку.

Мне было стыдно за собственное облегчение: я ведь позвонила, попыталась, можно некоторое время больше ничего не делать.

Телефон зазвонил почти сразу.

Даша молча показала на него и вышла.

— Марина? — Татьяна говорила громко, будто связь была плохая. — Я на встрече сидела. Ты как?

— Нормально. Тань, я по работе хотела спросить.

— Гостиница твоя? Что-то посчитать?

— Нет. Мне самой работа нужна. По сметам. Можно сначала небольшую.

Она помолчала.

— Слушай, а я ведь звала тебя.

— Когда?

— Ещё при Вите. Он тебе не передал?

Я посмотрела на фотографию возле двери. На Виктора с щипцами для мяса, на собственные руки под тяжёлым блюдом.

— Нет, — сказала я. — Не передал.

Глава 23. Я ещё умею.

Глава 23. Я ещё умею.

Татьяна посмотрела на мои туфли и отодвинула ногой коробку из-под стола.

— Садись. Только предупреждаю, мы тут не настолько приличные.

Я опустила глаза. Туфли были чёрные, на невысоком каблуке. Я надела их утром вместе со светлой блузкой, потом десять минут искала подходящую сумку, пока Семён не спросил, у кого свадьба.

У Татьяны на ногах были кроссовки. На подоконнике сохла кружка с отбитой ручкой, возле принтера лежал пакет сушек. Из соседней комнаты мужчина в шортах крикнул, что опять кончилась бумага.

— В нижнем ящике! — крикнула она в ответ. — Он у нас три года там стоит. Я всё жду, когда привыкнет.

Я села и незаметно высвободила пятку из туфли. Зря надела: так и знала, что натрут.

Накануне мы с Татьяной договорились на одиннадцать. Оксана была на обычной смене, Даша осталась с детьми; я не отменила поездку, хотя с утра дважды проверила, точно ли дома без меня обойдутся.

— Кофе? — спросила Татьяна.

— Давай.

Она налила из турки, пододвинула сахарницу и только потом положила передо мной папку.

— Тут небольшой офис переделывают. Две бригады посчитали одно и то же, а итог разный. Нужно свести предложения: что у кого включено, что пропущено. Объёмы по плану проверить. Без твоих любимых подвигов, пожалуйста.

— Каких подвигов?

— Чтобы ты ночью обнаружила, что им ещё крышу надо перекрыть, и бесплатно посчитала крышу.

Я усмехнулась. Когда мы работали вместе, так однажды и было. Татьяна помнила не только моего мужа.

Она назвала срок — три дня — и оплату за эту работу: восемнадцать тысяч после проверки.

У меня под столом сами собой разжались пальцы.

— Я сначала посмотрю, — сказала я. — Если пойму, что не вытяну, сегодня же скажу.

— Конечно.

Ни удивления, ни «да ты что, ты всё можешь». Она включила мне свободный компьютер, показала, где лежат файлы, и вернулась к своему столу.

Некоторое время я читала одни и те же три строки. Смысл понимала, а с чего начать — не знала. Я слышала, как за стенкой открывают принтер, как Татьяна вполголоса ругается в телефон, и ждала, что сейчас кто-нибудь спросит, давно ли я вообще занималась делом.

Потом достала очки.

В первом предложении стоимость подготовки стен была вынесена отдельно. Во втором сидела внутри общей расценки. Я чуть не отметила её как пропущенную работу, но перечитала примечание внизу страницы и зачеркнула свою пометку.

Татьяна поставила возле меня стакан воды.

— Нашла что-нибудь?

— Пока свою ошибку.

— Уже польза.

Она ушла отвечать на очередной звонок. Я приблизила план на экране и взяла карандаш. В расчёте перегородки у одной бригады оказалась площадь всей стены, у другой — за вычетом широкого проёма. Причём отделка проёма не была посчитана ни у кого.

Я написала вопрос на полях. Потом следующий. Через двадцать минут пришлось попросить чистый лист.

К половине первого Татьяна принесла два контейнера с гречкой.

— Будешь?

— Я не заказывала.

— Знаю. Это мой обед и обед человека, который уехал на объект. Ешь, пока он не передумал.

Мы освободили край стола. Я переложила бумаги так далеко от еды, что Татьяна хмыкнула.

— Всё-таки Витя тебе не сказал тогда?

Я покачала головой.

Вчера она объяснила: звонила два лета назад, когда у неё ушла сотрудница. Мой телефон оказался недоступен, и она набрала Виктора — его номер тоже сохранился со старой работы. Он ответил, что я со сметами закончила, мне хватает хлопот с домом.

— Я ещё подумала, хорошо устроилась, — сказала Татьяна. — Свой бизнес, река под окнами. Не то что мы.

Я подцепила вилкой кусок морковки.

— Могла бы мне потом набрать.

— Могла. Не набрала.

Татьяна не стала объяснять, сколько у неё было дел. Я была ей за это благодарна, хотя обида никуда не исчезла.

В то лето я сама говорила Виктору, что устала. Он предлагал съездить вдвоём на море после сезона. Мы не съездили: потёк котёл, заболела горничная, потом он занялся очередной стройкой. Я помнила, как благодарила его за заботу, когда он отодвигал от меня рабочие бумаги: «Хватит тебе на сегодня».