Он кивнул и завёл машину. До дома оставалось пять минут. Я смотрела на воду, мелькавшую между деревьями, и думала: зачем я сказала про эти три дня? А я до сих пор помнила, как брала телефон с собой даже в ванную.

У калитки Алексей выключил двигатель.

— Я мать навещу вечером, — сказал он. — Потом буду дома.

Я расстегнула ремень.

— У нас ужин в семь.

Он молчал.

— Если придёшь, бумаги оставь в машине. И с детьми про склад не говори.

— Хорошо.

Я вышла и пошла к дому. Алексей тронулся, когда я поднялась на крыльцо и достала новый ключ.

В сумке завибрировал телефон. Елена прислала сообщение.

«Даша получила приложение из банка. Это другой акт 17/П. Не заключение Воронова. Приеду через час».

Следом загрузилась первая страница.

«Акт согласования частичного возврата».

Апрельская дата, две фамилии, знакомые суммы.

Я увеличила нижнюю часть.

В строке «Согласовано» стояло моё имя.

Под ним — подпись.

Похожая настолько, что я сначала стала вспоминать, когда успела её поставить.

Глава 10. За меня.

Глава 10. За меня.

Я никак не могла попасть ключом в замок: смотрела в телефон, а дверь пыталась открыть на ощупь. Наконец изнутри повернули ручку.

— Мам, ты чего стоишь?

Даша взяла меня за локоть, пропуская постояльца с пляжной сумкой. Я прижала телефон экраном к ладони, сама не зная зачем.

— Елена скоро приедет.

— Я знаю. Она мне звонила.

Дочь не спросила, что у меня на экране.

Мы прошли в маленькую комнату за стойкой администратора. Здесь стояли принтер, шкаф с чистыми полотенцами и стол, на котором Оксана обычно сводила расходы за неделю. Я закрыла дверь. За стеной работал телевизор. В рекламе радостно обещали прочистить любую трубу.

— Ты весь файл получила?

— Да.

— Покажи.

Даша открыла письмо и передала мне телефон.

В акте было две страницы. Фамилии, суммы, номера старых договоров. Чуть ниже — длинная фраза о частичном погашении задолженности, связанной с реконструкцией гостевого дома. Я прочитала её дважды. Никаких слов о том, что после этих выплат расчёты закончены.

А внизу первой страницы стояло моё «согласовано».

— Я это подписывала?

Даша отодвинула пачку бумаги от края стола.

— Мам…

— Даш, я серьёзно. Ты видела, как я это подписывала?

Она покачала головой.

Я приблизила подпись. Первая буква была похожа. Росчерк тоже. Только фамилию я обычно обрывала раньше, а здесь кто-то довёл её почти до конца.

В коридоре стукнуло ведро. Оксана извинилась перед кем-то, попросила минутку подождать.

— Это я, — сказала Даша.

Я ещё смотрела на росчерк.

— Что ты?

— Расписалась за тебя.

Телефон погас. Я нажала на экран, но он потребовал пароль. Вернула его дочери.

— Разблокируй.

Она послушалась.

Я ещё раз посмотрела на подпись. Дашин почерк совсем на мой не похож. А здесь она постаралась.

— Зачем?

— Антон сказал, вы договорились. Что ты разрешила вернуть деньги.

— Я тебя спрашиваю: зачем ты поставила мою подпись?

— Он торопился. Сказал, уже ждут скан, а у тебя заезд, ты не можешь приехать. Что он потом привезёт второй экземпляр, ты сама подпишешь.

Я пододвинула к себе стул и села. Даша осталась стоять.

— Позвонить мне ты не могла?

— Могла.

Она ответила сразу. Я ждала хоть какого-нибудь объяснения: телефон сел, связи не было. Тогда можно было бы ругаться из-за телефона. Не из-за того, что дочь даже не сочла нужным мне позвонить.

— И давно ты за меня расписываешься?

— Нет, мам. Нет. Это один раз.

— Откуда я знаю?

Даша обхватила себя руками.

Мне вспомнился вчерашний банк. Как я держала её за руку. Как злилась на себя за вопрос, читала ли она бумаги. Дочь сидела рядом и плакала. Я жалела её, злилась на Антона. А она знала, чья подпись на бумаге.

— Вчера почему не сказала?

— Я испугалась.

— А сегодня?

— Сегодня ты увидела.

Я отвернулась к шкафу. Одно полотенце свесилось с полки. Я встала, поправила его, заодно выровняла всю стопку. Возвращаться к столу не хотелось.

— Я не помню этой фразы, — сказала Даша. — Про реконструкцию. Я смотрела фамилии и суммы, чтобы с таблицей совпадали. Он сказал, обычное согласование, деньги же не со счёта дома уходят. Я думала, ты в курсе.

— А вчера в банке ты уже поняла, что я ничего не знаю?

Она закрыла глаза.

— Понимала.

В дверь постучали.

— Марина Львовна, Елена приехала, — сказала Оксана.

Елена приехала раньше, чем обещала. Я посмотрела на Дашу. Ещё минуту назад хотела всё ей высказать, а теперь готова была просить Оксану: пусть Елена подождёт.

Даша потянулась к дверной ручке и остановилась.

— Мам, дай я сама скажу.

Я убрала со стола свою сумку, освобождая место.

Елена выслушала дочь до конца. Не перебивала и не делала пометок. Потом положила распечатку рядом с телефоном.

— Вы помните, где это было?

— У нас дома. На кухне. Антон распечатал, я подписала, он забрал.

— Точную дату?

Даша посмотрела на акт.

— Здесь двадцатое апреля.

— Я вижу. А вы помните?

— Нет. Апрель, точно. Тепло уже было, я окна мыла. Он пришёл днём.

Елена кивнула.

— Переписка за эти дни сохранилась?

— Наверное.

— Поищите, пожалуйста. Ничего не удаляйте. И с Антоном не обсуждайте, кто что будет говорить.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

Елена повернулась ко мне.

— Марина, нам нужно поговорить отдельно.

Даша сразу поднялась.

— Я выйду.

Когда дверь за ней закрылась, я спросила:

— Это теперь считается, что я согласилась со всем долгом?

— Пока этого сказать нельзя. У нас только скан. Нужно увидеть оригинал, разобраться, куда его подавали, проверить остальные страницы. И выяснить, что именно подписала Даша. Одной фразой «подпись не моя» мы не обойдёмся.

Я смотрела на собственную фамилию.

— Она же моя дочь.

— Я понимаю.

— Нет, вы не…

Я осеклась. Откуда мне знать, что она понимает, а что нет?

— Простите.

— Даше нужен свой адвокат, — сказала она. — Я работаю с вами. Сейчас ваши интересы могут разойтись, даже если вы обе этого не хотите.

— Я не буду её топить.

Елена подвинула ко мне воду, но я не взяла.

— Я и не предлагаю. Дам вам контакты. Пусть Даша поговорит с адвокатом, который будет защищать её. Так спокойнее и ей, и вам.

— А если я скажу, что разрешала?

Она не ответила сразу.

Из коридора донёсся смех Семёна. Он кому-то доказывал, что магнит всё-таки ловит динозавров, просто не всех.

— Вы разрешали? — спросила Елена.

Я долго смотрела на дверь.

— Нет.

— Тогда не говорите, что разрешали. С остальным будем разбираться.

После её отъезда я нашла Дашу в прачечной. Она вынимала из сушилки простыни и складывала их на стиральную машину. Две сложила, потянулась за третьей и уронила на пол.

— Брось пока, — сказала я.

— Я закончу.

Я подняла простыню, но не стала складывать. Ткань была горячей, пахла порошком.

— Елена прислала тебе номер?

— Да. Я записалась на завтра, на половину десятого.

Дочь провела ладонью по дверце сушилки.

— Мам, ты на меня заявление напишешь?

Я прислонилась спиной к стене.

— Я сейчас вообще не понимаю, что мне делать.

Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

— Я не знала, что так получится.

— Ты за меня расписалась, Даш. И вчера весь день молчала.

У неё дрогнул подбородок.

— Господи, да знаю я!

— А я сижу и думаю, как бы сказать, что разрешила. Чтобы тебя выгородить.

— Я не прошу!

Мы замолчали. За окном кто-то тащил по дорожке чемодан; колёсики подпрыгивали на каждой щели между плитками.

— Ты всегда так делала, — сказала Даша тише. — Если что-то случалось, говорила: я сама разберусь. С папой, с учительницей, с кем угодно. Я привыкла, что ты можешь всё исправить.