— Один приезжал. Предложил сто тысяч за всё. Я отказалась.

— Вы сообщали Виктору, что партия неполная?

— Конечно. Он сказал, довезут. Потом заболел.

Алексей стоял возле дверей в плёнке. На одной упаковке отклеился скотч, и он машинально пригладил его большим пальцем.

— А мне ты что сказала?

Мать посмотрела на него.

— Я собиралась сама разобраться.

— Ты сказала, что отказалась от материалов.

— Если бы я тебе рассказала, ты бы начал возвращать мне деньги из своих.

— Ты зачем мне соврала, мам?

— Затем, что ты бы своё отдал. Опять. Ты себе когда последний раз что-нибудь купил?

— Мы не про мои покупки.

— А я про них.

Он убрал руку. Край скотча снова отогнулся.

Надежда Андреевна повернулась ко мне.

— Я не знала, что это для вашей внучки. Мне сказали: остатки с объектов. Я не стала бы…

Она не договорила.

Я достала калькулятор. По ценам из накладной то, что мы пересчитали, стоило сто тридцать две тысячи. Я считала по полной цене, хотя упаковки отсырели и кое-где разошлись по швам.

До суммы в расписке не хватало трёхсот пятидесяти тысяч.

— Запишем, что есть на складе сейчас, — сказала Елена. — А вы, Надежда Андреевна, расскажите, как принимали товар. Мы ещё не знаем, его недовезли или потом забрали.

Она положила рядом два листа.

Алексей посмотрел на мать.

— Юристу группы это нужно отдать сегодня.

— Лёша, подожди. Они же решат, что я их обманывала. Своё забрала, а теперь с ними хожу, деньги требую.

Он помолчал.

— Ты просила включить все два миллиона сто. Про эту бумагу я не знал.

— Я ничего не продала! У меня ни рубля от них нет!

— Но материалы есть, — тихо сказал он.

Она села на венский стул. Рассохшееся дерево скрипнуло под ней.

Она ухватилась за край стола, и я невольно шагнула к ней. Потом остановилась. Она скрывала эту расписку, пока мы ходили по комнатам моего дома и слушали, сколько я должна.

— Вы у меня дома говорили, что я быстро учусь быть пострадавшей, — сказала я.

Она подняла глаза.

Я замолчала. Очень хотелось договорить. Спросить, каково ей самой теперь сидеть перед чужим адвокатом и объяснять свою подпись.

Но она так и смотрела на меня, ничего не отвечая, и я вдруг устала злиться.

Елена ждала у стола с ручкой.

— Давайте запишем, как было, — сказала я. — И если что-то не так, сразу поправляйте.

Надежда Андреевна читала медленно, водя ногтем под строчками. Возле даты приёмки попросила написать, что точного времени не помнит.

Алексей вышел к воротам звонить.

Мы слышали, как он назвал фамилию матери и сумму из расписки. Затем продиктовал сумму по сегодняшнему перечню и попросил ничего пока не пересчитывать по его словам: сначала посмотреть бумаги.

Надежда Андреевна вытерла переносицу бумажным платком.

— Вы довольны? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет.

— Он теперь себя съест.

— За что?

Она теребила платок, отрывая от края узкие полоски.

— Потому что они пришли из-за него.

— Кто?

— Люди. Которые деньги несли.

Я ждала.

— У меня копия его заключения была. С подписью, печатью организации. Я показывала соседкам. Говорила: сын смотрел, он в таком понимает.

— Алексей вам её дал?

— Нет. Виктор. Сказал, Лёша слишком занят, чтобы каждой бабке объяснять.

Я посмотрела на Алексея. Он стоял у ворот, прижав телефон к уху. Пекарь в мучном фартуке что-то спросил у него, Алексей покачал головой.

— Там было приложение?

— Не было.

— Вы его вообще читали?

Она убрала платок в рукав.

— Не всё поняла. Виктор ещё буклет дал, там Лёша в каске, на стройке. Я его первым и показывала: смотрите, мой.

Она попыталась улыбнуться, но только поджала губы.

— Вера Семёновна сомневалась. У неё муж умер, она квартиру решила продать, поменьше купить. Я сама к ней ходила. Сказала: чего ты боишься, разве я тебя подведу?

Впервые за всё утро она заплакала. Тихо, почти сердито, не позволяя себе всхлипнуть.

Я вспомнила, как она трогала обои в Полининой комнате. Наверное, когда-то так же показывала картинку соседкам: вот здесь у вас будет кровать, здесь окно. И ссылалась на сына, который всё проверил.

— Он знает? — спросила я.

— Что советовала — знает. Сколько человек привела… Нет.

Алексей закончил разговор.

Надежда Андреевна быстро вытерла лицо.

— Скажите ему сами, — попросила я. — Сейчас, пожалуйста. А то опять отложите.

Она кивнула и спрятала обрывки платка в сумку.

Мы пересняли документы. Елена составила перечень того, что хотела получить дополнительно, Сергей оставил свои контакты и согласился связаться с прежним водителем, если у него сохранился номер.

Ничего не увозили.

Я задержалась возле дверей в плёнке. Светлые, с матовым стеклом — я такие и хотела. Прижала к себе папку и вышла.

У ворот стояла Надежда Андреевна с ключом в руке.

— Лёша, я ещё должна тебе сказать.

Он подошёл к ней.

Я отошла к машине Елены.

Обратно я всё-таки поехала с Алексеем.

Елена отправилась в офис, а его мать попросила вызвать ей такси. Они поговорили у склада минут десять. Я не слышала ни слова. Только видела, как в конце он забрал у неё тяжёлую сумку, донёс до машины и вернулся к нам без неё.

На первом светофоре он спросил:

— Ты знала, что она скажет?

— Часть.

— Спасибо, что дала ей самой сказать.

— Я не знала всего, Лёша.

Он кивнул.

В салоне пахло кофе и нагретой тканью сидений. На заднем лежала свёрнутая куртка, из кармана которой торчал чек. В подстаканнике дребезжала мелочь. Алексей накрыл её ладонью на светофоре, но, когда мы поехали, она снова зазвенела.

У магазина на набережной Алексей остановился.

— Воды возьму. Тебе?

— Да.

Он вернулся с двумя бутылками и пирожком в бумажном пакете.

— С капустой, — сказал он. — Других не было.

Я с утра выпила только кофе. От тёплого теста сразу стало ещё голоднее.

— Поделим?

— Ешь.

— Лёша.

Он посмотрел на меня.

Я разломила пирожок. Начинка высыпалась на пакет, и я принялась неловко собирать её пальцем. Алексей протянул салфетку.

— Раньше ты ела сначала середину, — сказал он.

— Ты сам всегда говорил: оставь мне корку.

Он усмехнулся и взял свою половину.

Мы сидели на парковке, ели, запивали тёплой водой. Мимо шли люди с пляжа. У мальчика в панамке капало мороженое на живот, и мать вытирала его влажной салфеткой. Над набережной гремел чей-то переносной динамик.

Я вспомнила, что обещала Семёну сходить на пляж. Вечером опять спросит, а я опять буду отговариваться.

— Я не могу обещать тебе, что дом останется, — сказал Алексей.

Я перестала жевать.

— Знаю.

— И после сегодняшнего. Мы нашли часть одной поставки, а в деле их больше.

— Я умею складывать.

— Умеешь.

Он смял пустой пакет. Потом расправил, чтобы не высыпались крошки.

— Мамины бумаги юрист уже получил. С твоей стороны нужны будут копии — Елене всё передам.

— Спасибо, — сказала я.

Я верила, что передаст. Ещё вчера попросила бы Елену самой напомнить ему, а сейчас почему-то не хотелось перепроверять.

— В двенадцатом году ты почему ко мне пришёл? — спросила я. — Сначала. До того, как мы начали орать друг на друга.

Он долго смотрел через лобовое стекло.

— Думал, ты мне поверишь.

— Про стройку?

— И про то, почему я к тебе пришёл.

— Ты ругался с Виктором. Я думала, хотел, чтобы я на твою сторону встала.

— Хотел. И ещё хотел тебя увидеть. Только вёл себя…

Он покачал головой.

— Да хреново я себя вёл. Что тут говорить.

Я отвернулась к окну. На губе осталась соль от начинки, и я стёрла её тыльной стороной ладони.

— Я тогда три дня ждала, что ты позвонишь, — сказала я.

Он перестал мять пакет.

— Марина…

— Не надо сейчас.