— Можно?

Он стоял рядом и ждал, пока я отвечу. А я всё ещё держалась за ручку, хотя сама открыть дверь никак не могла.

— Можно.

Алексей осмотрел верхний край.

— Её перекосило. Если тянуть, сорвёшь петлю. Нужен рычаг.

— Внутри лом.

— Очень предусмотрительно.

— Виктор хранил внутри всё, что требовалось снаружи.

Алексей подобрал у порога короткую доску, подсунул конец под дверь и подложил камень.

— Я приподниму, а ты тяни.

Он нажал на доску, я потянула ручку.

Она открылась резко. Я налетела спиной на Алексея. Его ладонь легла мне на талию, удерживая от падения.

Он тут же убрал руку. А я почему-то медлила отойти и злилась на себя: только что спорила с ним, а теперь стою, прислушиваюсь к его дыханию.

Я отступила.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Полина внимательно смотрела на нас с дорожки.

— Даже не начинай, — сказала я.

— Я ничего.

Именно это выражение она унаследовала от Даши.

В сарае пахло речной сыростью, железом и старой краской. Между лодкой и стеной стояли картонные коробки. Я нашла три с надписью «офис», одну — «личное» и металлический ящик для документов.

На крышке выцвел бумажный ярлык.

«17/П».

Алексей остановился в дверях.

— Не трогай, пока не приедет Ракитина.

— На этот раз согласна.

— Запиши видео, где он стоит. Потом закрой помещение.

Я достала телефон, сняла общий план, пол и соседние коробки. Алексей не вмешивался. Только попросил повторить кадр с ярлыком, когда первый получился нечётким.

— Теперь можно посмотреть, закрыт ли он? — спросила я.

— Можно проверить замок, не открывая.

Замка не было. Петли на крышке оказались пустыми.

Мы посмотрели друг на друга.

— Я не буду открывать, — сказала я.

— Правильно.

— Но ты хочешь.

— Очень.

— Что там должно быть?

— Копия приложения. Фотографии дефектов. Моя служебная записка Виктору.

— Та, после которой ты пришёл ко мне?

— Да.

— И я выставила тебя за дверь.

— Да.

— Ты мог объяснить лучше.

Он провёл большим пальцем по старой вмятине на крышке.

— Я тогда на Виктора злился. Пришёл, с порога орать начал. На тебя.

Такого ответа я не ждала.

— А теперь?

— Теперь стараюсь сначала рот закрыть. Не всегда выходит.

С дорожки донёсся голос Семёна:

— Ба! Пушок убежал!

Мы одновременно обернулись.

По траве к сараю катился прозрачный пластиковый шар с хомяком внутри. За ним бежали Полина, Оксана и один из постояльцев в гостиничных тапочках.

Алексей первым поймал шар у края дорожки.

— Динозавра зовут Жора! — крикнул Семён. — Это был проверочный вопрос!

— Запомню, — пообещал Алексей.

— Можно исправить минус.

Я рассмеялась.

Согнулась, упёрлась ладонями в колени и никак не могла остановиться. А Оксана всё объясняла, что увольняется: в трудовом договоре про грызунов ни слова.

Когда я выпрямилась, Алексей всё ещё держал шар и улыбался. Я отвернулась, вытирая глаза. Давно так не смеялась.

Я позвонила Елене и рассказала про ящик. Она приехала через сорок минут. Открывали при ней, под запись.

Внутри лежали три пустые папки, засохшая ручка и фотография.

На ней мы с Алексеем стояли на старой пристани. Мне было семнадцать. Ему — двадцать один. Я смеялась, запрокинув голову, а он смотрел не в объектив.

На меня.

На обороте рукой Виктора была поставлена дата.

И написано:

«Вот с чего всё началось».

Глава 7. Право подписи.

Глава 7. Право подписи.

— Кто нас снимал? — спросила я.

Елена держала фотографию за края. Я рассматривала свою голую руку, белую рубашку Алексея, его пальцы у меня на талии. Помнила, как он притянул меня к себе перед щелчком затвора. А человека с фотоаппаратом — нет.

— Виктор, — ответил Алексей.

Я подняла голову.

— Он разве был с нами?

— Пришёл позже. Ты ещё за лимонадом ходила. Он сказал: давайте сниму, пока плёнка осталась.

На обороте стояло двенадцатое августа. Я помнила жару, липкий стаканчик в руке, запах речной воды. В памяти остались мы с Лёшей, и никто больше.

А Виктор, оказывается, стоял напротив.

— Значит, вы тогда уже работали вместе.

— Да. Он временно руководил нашей бригадой.

Вчера Алексей говорил об общей работе с Виктором. Я решила, что речь о «Тихой гавани», о том, что случилось двенадцать лет назад. Получалось, они знали друг друга гораздо дольше.

— Почему ты сразу не сказал?

— Думал, ты помнишь.

— Не помню.

Я снова посмотрела на приписку. «Вот с чего всё началось».

— Он написал это не тогда, — сказал Алексей. — Двенадцать лет назад. При мне.

— Ты видел эту фотографию у него?

— На столе, когда принёс замечания по стройке. Виктор сказал: «Я вас снимал и уже знал, что она будет со мной». Потом надписал оборот. Хотел, чтобы я снова почувствовал себя лишним.

Я перевернула снимок. За словами, которые казались последним сообщением покойного, стоял обыкновенный спор двух живых мужчин. Меня в том кабинете не было. Но решали они опять обо мне.

— И ты запомнил?

— Такое запоминается.

Елена убрала фотографию в прозрачный пакет.

— Марина, про фотографию поговорите позже. Нам ещё нужно разобраться с ящиком.

— Я понимаю.

— И дети за дверью.

За дверью зашуршали.

— Поля, отведи Семёна наверх.

— Мы просто стоим, — отозвалась внучка.

— Я слышу. Идите к Оксане.

Семён спросил что-то шёпотом. Полина ответила: «Потом». Я дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда повернулась к Елене.

Она осматривала пустые папки. Между двумя листами картона застряла ржавая скрепка. Больше ничего.

— Кто мог сюда войти?

— Любой из семьи. У Оксаны тоже ключ от калитки.

— А сарай?

— Дверь заклинивало. На замок не закрывали.

Произнести это вслух было неприятно. Годами мы складывали сюда бумаги, инструменты, старые вещи и не думали, что кто-нибудь начнёт разбирать их без спроса. Чужой сюда не заходил. А свои могли.

— Я свяжусь с участковым, — сказала Елена. — Расскажем, что нашли. Когда исчезли документы и были ли они здесь вообще, мы пока не знаем.

Алексей стоял возле двери и смотрел на пустые папки. Я хотела спросить, зачем Виктор оставил фотографию именно в этом ящике, но зазвонил телефон.

Даша.

— Мам, ты можешь приехать?

— Что случилось?

— Мы в банке. На Советской.

Она говорила тихо, отчётливо выговаривая каждое слово. Я знала этот голос: Даша так просила о чём-нибудь, когда боялась, что ей откажут.

Я прижала телефон к уху.

— Даш, ты в порядке?

— Да. Только приезжай, пожалуйста.

На заднем плане Антон произнёс её имя.

— Там что-то со счётом?

— Я не знаю. Мне говорят одно, а здесь… Мам, я потом объясню.

— Сейчас выезжаю.

— Одна. Ладно? Без Воронова и без адвоката.

— Почему?

Она замолчала, потом торопливо сказала:

— Не хочу пока ни с кем говорить. Только с тобой.

Связь оборвалась.

— Я в банк, — сказала я Елене. — К дочери.

— Поедем.

— Она просила, чтобы я одна.

Елена убрала ручку.

— Хорошо. Но если понадобится, звоните прямо оттуда. Выйдите на минуту в коридор, только не соглашайтесь ни на что в спешке.

Я полезла в сумку за ключами. Они зацепились за подкладку. Я дёрнула сильнее, услышала треск ткани.

— Марин, давай отвезу, — сказал Алексей.

— Я сама.

Он посмотрел на мою руку. Я разжала пальцы: на ладони остались красные следы от зубцов ключа.

— Мне надо побыть одной, — добавила я. — Хотя бы по дороге.

— Хорошо.

Он отошёл от двери.

— Напиши, когда доедешь.

— Постараюсь.

Уже у машины я поняла, что он не пошёл за мной. Я уже приготовилась повторить, что поеду одна, но он остался у сарая. Я села, положила руки на руль и немного посидела, прежде чем завести двигатель.