Я посмотрела на Антона.

— Какое объявление?

Он ответил не сразу.

— Предварительное. Я хотел понять рыночную цену.

— Зачем?

— Марина Львовна, у фирмы Виктора остались обязательства. Вы это знаете.

— Я знаю про кредиты. Они выплачивались.

— Не все обязательства отражены как кредиты.

Даша закрыла глаза. На секунду, будто в лицо ей ударил яркий свет.

— Ты знал? — спросила я Антона.

— Я предполагал, что возможны претензии.

— И поэтому решил продать мой дом?

— Не продать. Оценить варианты, пока актив не заблокирован.

— Он уже заблокирован, — сказал Алексей.

Антон повернулся к нему:

— Благодаря вам.

— Благодаря движениям по счёту после смерти Виктора.

Даша выронила один лист. Кирилл успел подхватить.

— Каким движениям? — спросил он.

— Сейчас не время, — отрезал Антон.

— А когда? После продажи?

— Давайте не устраивать представление при детях и посторонних.

— Сказал бы мне раньше — обошлись бы без представления.

Я открыла дверь в столовую.

Все разом сделали вид, что не прислушивались. Ирина Павловна расправляла на коленях салфетку. Оксана разливала компот по уже полным стаканам. Лариса стояла над тортом. По белому крему растеклась синяя лужица воска.

— Друзья, — сказала я, — семейные обстоятельства. Простите. Торт сейчас вынесем на веранду, а потом Оксана поможет всем с чаем.

— Мы можем уйти, — поднялась соседка Тамара.

— Не можете. Вы ещё утку не доели.

Соседка села.

Мне было легче раздавать тарелки и просить передать хлеб, чем смотреть гостям в глаза.

— Ларис, вынеси торт.

— А ты?

— Я подойду.

Она хотела возразить, но посмотрела на меня и только спросила:

— Свечи зажигать заново?

— Зажигай. Дети ждут.

Полина подошла ко мне.

— Ба, дом правда продадут?

За её спиной Даша едва заметно покачала головой, предупреждая: не говори.

— Пока никто ничего не продаёт.

— А этот дядя хочет?

Полина указала на Алексея.

Он не отвернулся.

— Этот дядя хочет, чтобы сначала разобрались, откуда взялись деньги, — сказала я.

— А потом продаст?

— Поля, иди на веранду, — вмешалась Даша.

— Я у бабушки спросила.

Полина не сдвинулась с места. Пришлось ответить.

— Если окажется, что дом построен на чужие деньги, — сказала я, — нам придётся искать решение.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Она подумала и кивнула. Потом повернулась к Алексею:

— Вы бабушкин враг?

— Сегодня, похоже, да.

— А раньше?

— Полина! — одновременно сказали мы с Дашей.

Алексей посмотрел на меня. В его лице ничего не изменилось, но мне опять почудился запах нагретых досок на старой пристани, хотя в прихожей пахло только остывающей уткой.

— Раньше мы дружили, — ответил он.

Полина удовлетворилась и ушла к торту.

— Не смей разговаривать с моей внучкой, — тихо сказала я.

— Она задала вопрос.

— Ты мог не отвечать.

— Она всё слышала, Марин. Что я должен был ей сказать?

Я шагнула к нему, но между нами встал Антон.

— Достаточно. Алексей Сергеевич, сегодня вы ничего больше не добьётесь.

— Я уже добился ареста.

Значит, он.

Сам попросил наложить арест. А теперь стоит передо мной и советует нанять адвоката.

— Вон, — сказала я.

— Завтра в десять приедет оценщик.

— Я его не впущу.

— Тогда составят акт о недопуске.

— Пусть составляют. Бумаги у вас получаются лучше домов.

На этот раз он вздрогнул. Почти незаметно, но удар пришёлся туда, куда я целилась.

Мне стало легче.

Ровно на секунду.

Алексей достал из внутреннего кармана визитку и положил на тумбу.

— Адвоката выбери сама. Не Антона. Не человека из фирмы Виктора. Независимого.

— Твои советы закончились тридцать три года назад.

— Нет. Двенадцать.

Теперь вздрогнула я.

Двенадцать лет назад он уже приходил ко мне с папкой. Я не ударила его. Я выставила за дверь и позвонила Виктору.

Через неделю Алексей уехал из города.

— Завтра в десять, — повторил он. — И убери детей из северного крыла.

— Почему?

Он посмотрел в сторону лестницы. Наверху находились три гостевые комнаты и детская, которую Виктор подарил Полине к пятилетию: светлые стены, встроенные шкафы, круглое окно над кроватью.

— Потому что деньги на его реконструкцию пришли со счёта «Тихой гавани».

Алексей вышел, не дожидаясь ответа.

За столом на веранде запели «С днём рождения тебя». Не попадая ни в ноты, ни друг в друга. Семён перекрикивал всех.

Я стояла в прихожей и смотрела на лестницу.

Потом Антон протянул руку к визитке Алексея.

Я накрыла её ладонью первой.

— Не трогай.

Антон задержал на мне взгляд. Потом медленно убрал руку.

Глава 3. Пятнадцать.

Глава 3. Пятнадцать.

Желание я всё-таки загадала.

Не те сутки покоя, о которых сказала за столом.

Я пожелала не расплакаться перед гостями.

Свечи пришлось задувать три раза. Сначала мешал ветер с Волги, потом Семён решил помочь, а на третий Полина зажала ему рот ладонью и велела не портить бабушке будущее. Я наклонилась над тортом, вдохнула запах ванили и горячего воска и подумала, что северное крыло, возможно, оплачено стариками, которым теперь негде жить.

На третьей попытке погасли все свечи.

— Сбудется, — сказала Ирина Павловна.

— Уже, — ответила я.

Она решила, что я шучу.

Гости разошлись около десяти. Оксана увела постояльцев по комнатам. Соседки забрали по куску торта, Ларисин брат — половину утки, а Лариса осталась мыть посуду, хотя я трижды сказала, что справлюсь.

Когда я в четвёртый раз потянулась за губкой, Лариса отодвинула мою руку.

— Марин, иди сядь. Ты эту тарелку уже пять минут в руках держишь.

Я посмотрела на тарелку и поставила её в посудомоечную машину.

— Так лучше?

— Намного. А теперь иди.

В столовой шёл семейный совет. Я слышала голос Антона — ровный, негромкий. Что-то объяснял Даше и Кириллу, а они почти не отвечали.

— Ларис, иди домой.

— Не пойду.

— Это семейное.

Она выключила воду и посмотрела на меня.

— Я приехала утром. Привезла еду. Накрыла стол. Вытерла твоему внуку штаны. Выслушала Ирину Павловну про коллаген и шею. Но как только дело дошло до двадцати восьми миллионов, я вдруг посторонняя?

— Двадцати восьми миллионов четырёхсот тысяч.

— Вот видишь. Уже начала запоминать полезное. Я побуду на кухне.

— И подслушивать?

— Нет. Здесь всё прекрасно слышно без усилий.

Она включила воду.

Я сняла праздничное платье ещё до ухода соседок. Молния впивалась в спину; я больше не могла её терпеть. Теперь на мне были льняные брюки и старая футболка с пятном от краски у подола. В ней я шесть лет назад сама красила перила. Виктор тогда смеялся, что инженер из меня давно вышел, а маляр так и не получился.

Краска на перилах с тех пор почти не облупилась.

Я вошла в столовую с папкой под мышкой.

Антон сидел на месте, где вечером сидела я. Перед ним лежал планшет. Даша устроилась рядом, Кирилл — напротив. Полина спала наверху вместе с Семёном. По крайней мере, Даша сказала, что они спят.

— Пересядь, — попросила я.

Антон поднял глаза.

— Что?

— Это моё место.

В другой день я бы села рядом. Стульев хватало. Но сегодня мне требовалось хотя бы одно доказательство, что дом всё ещё мой.

Антон взял планшет и пересел. Даша быстро подвинула ему стакан.

Я положила папку перед собой.

— Итак. Кто что знал?

— Мам, сначала надо понять, что делать, — сказал Кирилл.

— Чтобы решить, что делать, мне нужно узнать, что вы уже сделали.

— Никто ничего не сделал, — вмешалась Даша. — Мы и сами только сегодня узнали.

Антон повернул к ней голову. Не резко. Просто посмотрел.