— Мам, закончилось.

Я тогда села прямо на пол возле стиральной машины. Руки были заняты мокрым бельём. Так и сидела, слушая, как дочь дышит в трубку.

Её подпись не стала от этого моей. Банковские документы пришлось исправлять, прежние полномочия отменять, вопросы по фирме разбирать с юристами и бухгалтером. Но страх, что за ней однажды придут и уведут от детей, перестал просыпаться вместе с ней каждое утро.

Антон выплатил триста пятьдесят тысяч по соглашению — последнюю часть в июне. Свою зарплату продолжал требовать от фирмы, уже через представителя. Я больше не участвовала в их с Дашей спорах. Дети виделись с отцом по договорённости; когда он опаздывал, дочь сердилась, когда привозил их вовремя, не искала подвоха. Это давалось ей тяжелее, чем казалось со стороны.

Взысканную с меня сумму получили полностью. Дополнительные выплаты тоже были подтверждены. Люди продолжали добиваться того, что оставалось за фирмой и другими обязанными лицами. Мы не сделали вид, что продажа одного дома исправила всё, что натворил Виктор. Но история с моим домом и моей ответственностью закончилась; новых обещаний я никому не давала.

Зоя прислала фотографию с дочерью у моря. На обороте было написано: «Ездила в гости на пять дней. Марина, спасибо, что вы выполнили договорённость. Зоя». Я оставила снимок на полке. Не как свидетельство, что меня простили. Просто мне было хорошо видеть её там, в панаме, рядом с дочерью.

Вера ничего не прислала. И не должна была.

К обеду квартира наполнилась голосами. Еду действительно заказали, хотя Лариса всё равно принесла пирог и сказала, что он «совершенно не считается». Кирилл приехал без стульев, зато с букетом, который пришлось разделить на две вазы. Даша привезла детей и попросила пять минут просто посидеть.

Надежда Андреевна позвонила с утра. Мы поговорили недолго. Алексей потом ещё минут двадцать обсуждал с ней врача и новые очки. Я занималась своими делами, не прислушиваясь к каждому слову.

Полина рассматривала билеты.

— Ба, а мы?

— А вы с мамой на следующей неделе едете к друзьям.

— Я знаю. Я спрашиваю, почему ты без нас.

— Потому что хочу побыть с Лёшей вдвоём.

Внучка посмотрела на Алексея, потом на меня. Подумала и пожала плечами.

— Ладно. Только фотки присылай.

Семён потребовал привезти камень. Большой, но чтобы влез в карман. Мы с Алексеем пообещали искать.

Свечей на торте было две — пятёрка и единица. Я расставляла чашки, когда Кирилл подошёл и забрал у меня поднос.

— Иди садись, мам. Мы сами.

Я села. Посмотрела на детей, на внуков, на Ларису, которая уже отрезала себе слишком большой кусок и пыталась незаметно уменьшить его ножом. Алексей устроился рядом и положил ладонь мне на колено.

Никто не просил меня произнести речь. Я загадала желание и задула свечи с первой попытки. Семён был разочарован: хотел помогать.

Через два дня мы приехали в маленький город, где нас никто не знал. У гостиницы был балкон с двумя неудобными стульями и видом на крыши. Я поставила чемодан, открыла дверь и вышла босиком.

Алексей принёс мне обувь.

— Пойдём гулять?

— Сейчас.

С улицы пахло горячим хлебом. Где-то звонили велосипедные звонки, мужчина громко звал собаку. Телефон лежал на кровати. Дети уже знали, что мы добрались; больше никому не требовалось отвечать.

Я обулась и проверила сумочку: ключ от номера, кошелёк, очки. Алексей подождал у двери, пока я найду вторую серьгу.

— Всё? — спросил он.

Я взяла его под руку.

— Всё. Пошли.

Внизу было тепло. Мы свернули к реке, по дороге купили по мороженому и остановились посмотреть, как мальчишка учится держаться на велосипеде. Я положила голову Алексею на плечо. Он повернулся и поцеловал меня в висок, привычно, будто делал это всю жизнь.

Сегодня нас никто не ждал к ужину.