Я влюбилась не сразу. Сперва испытала огромное облегчение. Его я и приняла за доказательство, что выбрала правильно.

— С Виктором мы сблизились уже после твоего отъезда, — сказала я. — Даша родилась почти через три года. Мы расписались уже с ребёнком на руках. Я любила его. И всё равно иногда думала о тебе. Стыдилась этого больше, чем наших ссор с мужем.

— Тебе не надо передо мной оправдываться.

— Это я себе говорю. Чтобы не выдумать теперь, будто тридцать с лишним лет меня только обманывали и я ни разу ничего не выбирала.

Он опустил взгляд на полную фотографию. Виктор удержал тот августовский миг, надписал его много лет спустя, показал сопернику как доказательство победы. Потом из того же снимка сделал доказательство делового доверия. В обоих случаях удобнее было решить за нас, что именно на фотографии происходит.

— Вот с чего всё началось, — сказала я. — Он тогда решил, что должен меня получить. А я решила, что с ним мне никогда не придётся бояться. Каждый придумал своё. Тебя мы даже не спросили.

— Я тоже никого не спросил. Сел в поезд.

— А через двадцать один год опять пришёл и сказал: выбирай, кому верить. Тебе или мужу.

— Да.

Я провела ладонью по крышке ноутбука.

— Двенадцать лет назад я выбрала привычную жизнь. Ты кричал про бумаги, а я слышала, что придётся признать: я не знаю, на что живёт моя семья. Проще было выставить тебя.

Он сидел рядом. Сейчас мне было пятьдесят, ему пятьдесят четыре. У меня имелись свой дом, профессия и взрослая дочь, которая боялась мужа. Ни одного из этих обстоятельств не было у семнадцатилетней девочки на пристани. Я больше не могла оправдывать все свои решения её испугом.

Алексей сжал мою руку.

— Хорошее у вас тоже было, — сказал он.

— Ты не знаешь.

— Не знаю. Прости.

Я посмотрела на него. Он убрал руку, но я поймала её и положила себе на колено.

— Не уходи в другую крайность. Я не прошу молчать.

— А я не знаю, что тебе сказать про мужа.

Он произнёс это без злости, почти устало. И я наконец поняла, в какое невозможное положение опять его поставила.

— Ничего не надо, — сказала я. — Побудь со мной.

Мы посидели молча. Потом я рассказала, как Виктор учил Кирилла завязывать галстук. Сын собирался на школьный праздник, злился, хотел просто надеть свитер. Виктор сел рядом с ним на пол, перед зеркалом шкафа, и завязал галстук у себя на шее, чтобы Кирилл повторял.

Алексей слушал. Я боялась, что он отстранится, но он только спросил:

— Научился?

— Тогда — нет. Они в итоге готовый узел через голову надели.

Я засмеялась и сразу заплакала. Совсем тихо, так что сначала сама не поняла, почему стало мокро на щеках.

Алексей подал мне бумажную салфетку. Я промокнула лицо и прижала её к глазам.

— Я не хочу его ненавидеть целиком.

— Не надо целиком.

Больше он ничего не добавил. Я посидела, прислонившись к нему, пока не смогла нормально вдохнуть. Он ушёл ближе к десяти; я проводила его до калитки и перед сном больше не открывала ноутбук.

Утром Елена позвонила сама. Сказала, что передала сопоставление Игорю. Нужно выяснить, когда и кому раздавали именно эту версию буклета. Сама фотография ничего не говорит о том, кто был партнёром и за что отвечал.

— Я не собираюсь по картинке назначать виноватого, — сказала я.

— Я знаю. Но сегодня вам может захотеться найти одно объяснение всему. Его пока нет.

После разговора я не стала снова открывать буклет. Позвонила Кириллу.

Он ответил не сразу, на заднем плане гудело что-то электрическое.

— Мам, у меня съёмка. Что-то срочное?

— Нет. Мне фотографию напечатать нужно. Старую, с телефона. Ты потом посмотришь, получится нормально?

— Скинь. Вечером посмотрю.

Я отправила полный снимок. Почти сразу появились две галочки, но ответа не было.

Минут через десять сын написал: «Это тот самый?»

Я ответила: «Да. Ничего обрезать не надо».

Он больше ничего не спросил.

После обеда я завезла Даше Семёнов носок. Она открыла дверь с мокрыми руками и рассмеялась, увидев, как я держу его за резинку.

— Ты из-за одного носка ехала?

— Ещё зашла в магазин. Но носок — главное.

Дочь заметила на носке небольшое пятно, сполоснула его и повесила сушить над ванной. Я расстроилась, что привезла ребёнку грязный носок, потом увидела, как Даша вытирает стол краем старой футболки, и успокоилась.

Мы посидели на кухне. Она рассказала, что Семён утром долго держал её за руку возле группы, но потом увидел друга и убежал. Полина попросилась на рисование. Антон перевёл деньги на согласованные детские расходы; Даша проверила сумму и не стала звонить благодарить так, будто он сделал подарок.

— Хорошо, что перевёл, — сказала я.

— Да. Только я всё равно каждый раз жду, что он сейчас напишет: теперь вернись.

Телефон лежал между нами. Мы обе на него посмотрели и засмеялись — коротко, без особого веселья.

— Про фотографию Кирилл тебе сказал? — спросила дочь.

— Нет. А что он сказал тебе?

— Ничего. Просто спросил, есть ли у меня дома фотобумага.

Я почувствовала, что улыбаюсь.

Даша долила мне чай, потом помолчала и достала из ящика папку.

— Антон документы прислал. Про зарплату, которую папа не платил.

Улыбка сошла сама.

— Тебе?

— Адвокату. И мне копию. Я пока всё не понимаю. Там не только его слова, мам.

Я не потянулась за папкой.

— Елена видела?

— Мы ей отправим. Я разрешила.

Даша прижала ладонью угол обложки.

— Я бы хотела, чтобы он это выдумал, — сказала она. — Так было бы проще.

Глава 29. Ему тоже были должны.

Глава 29. Ему тоже были должны.

На следующее утро в кабинете Елены я первым делом спросила:

— Это настоящие документы?

Она сняла очки.

— Марина, вот так, с порога, я этого не устанавливаю. Но это уже не рассказ Антона о том, как его обидели. Здесь есть начисления, переписка с бухгалтером и записка с резолюцией Виктора. Будем сверять.

Я села. На соседнем стуле лежала Дашина сумочка. Сама дочь стояла у окна и никак не могла застегнуть браслет на руке.

Её адвокат передала Елене копии с Дашиного согласия. Сегодня мы собрались посмотреть, как они связаны с материалами, которые уже нашли. Антона не приглашали.

Елена придвинула ко мне несколько листов.

За четыре месяца ему начислили четыреста тысяч. В переписке бухгалтер отвечала на его вопросы о сроках выплаты. Сначала писала «на следующей неделе», потом «сегодня денег нет», а в последнем сообщении предлагала говорить с Виктором напрямую: она больше ничего не может обещать.

— Это ещё до его болезни, — сказала Даша от окна.

— Вижу.

Я узнала манеру той женщины: она всегда писала без заглавных букв и ставила точку даже после «да». Когда-то мне нравилось, что бухгалтер у мужа немногословная.

На другом листе Антон просил погасить часть задолженности материалами для ремонта квартиры. Сумма — триста пятьдесят тысяч. Ниже, наискось, Виктор написал: «Согласен. Остаток позже».

Я долго смотрела на букву «С». Виктор всегда заводил её снизу и вытягивал нижний хвостик в острый крючок.

— Он действительно мог не получать зарплату, — сказала я.

Елена кивнула.

— По этим бумагам долг был. Как и чем рассчитывались дальше, надо проверить. И отдельно — почему в подтверждении Надежды Андреевны осталась вся партия.

— То есть папа одним и тем же заказом со всеми рассчитывался? — спросила Даша.

— Пока у нас два разных обещания и документы о том, куда поехали товары. Не объединяйте это в окончательный вывод раньше времени.

Дочь всё-таки застегнула браслет и села рядом со мной.

— Он мне говорил тогда, что на работе тяжело. А я думала, обычное нытьё. У них с папой постоянно то сроки, то рабочие не вышли. Я уже не слушала.

Я вспомнила Антона за нашим столом. Как он сидел, уткнувшись в телефон, пока Виктор рассказывал всем, какой у него надёжный зять. Думала: мог бы хотя бы за ужином телефон убрать.