Глава 12. Вид на реку.

Глава 12. Вид на реку.

Чайник уже выключился, а я всё стояла рядом. Вспоминала, как Алексей тихо спросил «ещё», и улыбалась.

Потом вошла Даша, и я отвернулась к шкафу за чашкой.

— Не надо прятаться, — сказала она.

Я замерла.

— Я не прячусь.

— Мам.

На ней были джинсы и белая рубашка. Круги под глазами проступали сквозь светлый тональный крем.

Я налила ей чаю.

— Во сколько Лариса?

— Через десять минут. Сначала к адвокату, потом домой. Я вещи соберу быстро.

Она села, посмотрела на тарелку с сыром и взяла один кусочек.

— Я вчера гадость сказала. Про папино место.

Я поставила чайник на подставку.

— А я зря про подпись сказала.

— Но ты сказала правду.

— Я со злости. Прости.

Даша положила сыр на хлеб, но есть не стала.

— Я пока не могу радоваться за тебя, — сказала она. — У меня не получается.

— И не нужно.

— Ты только не думай, что я хочу, чтобы ты всю жизнь одна…

Она махнула рукой и отвернулась к окну.

Я пододвинула ей блюдце. Даша взяла бутерброд и наконец начала есть.

Когда с улицы позвонила Лариса, Даша поднялась. На пороге она по привычке потёрла безымянный палец, где раньше было кольцо, и одёрнула рукав.

— Если я задержусь, Сёме на прогулку возьми панамку. Кепка ему жмёт.

— Найду.

— Она в кладовой, с полотенцами.

— Хорошо, Даш.

Я проводила её до калитки. Лариса сидела за рулём, доедала яблоко. Увидев нас, торопливо прожевала.

— Привет, красавица, — сказала она мне. — Детей не потеряй. Мать вернём.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Лариса внимательно посмотрела на меня.

— Вечером позвоню.

А мне-то как раз хотелось рассказать ей про вчерашний вечер.

В половине десятого позвонила женщина, забронировавшая у нас августовскую неделю.

— Марина Львовна, мы, наверное, отменим. Простите, дети маленькие, не хочется рисковать.

— Что случилось?

Я стояла в кладовой и искала панамку Семёна между купальными полотенцами.

— Муж объявление увидел. Вы дом продаёте?

Панамка нашлась под надувным кругом. Я достала её и села на низкий табурет.

— Пришлите мне ссылку, пожалуйста.

— Так это неправда?

— Мне нужно посмотреть, что там написано. Дом работает, ваше бронирование в силе.

— Мы всё-таки отменим, — повторила женщина. — Вы не обижайтесь.

Обижаться на неё было невозможно. Я и сама не поехала бы с детьми в дом, который могут продать до нашего приезда.

Объявление открылось сразу.

«Действующий гостевой бизнес. Первая линия. Стабильный доход. Быстрый выход на сделку».

На первой фотографии моя веранда казалась просторнее, чем была. На второй — лестница. На третьей — комната Полины с зайцем у окна. Я видела эти снимки на планшете Антона в ночь после юбилея. Тогда они ещё не висели в открытом доступе.

Теперь возле них стояла цена: девятнадцать миллионов восемьсот тысяч.

Я пролистала ниже.

«Освобождение объекта в течение четырнадцати дней».

— Ба, нашла? — крикнул из коридора Семён.

— Нашла.

Я держала его панамку на коленях. Четырнадцать дней. Я посмотрела на стопки полотенец, на Полинины ласты у стены. А нас кто-нибудь спросил?

На площадке был указан телефон агента. Я позвонила.

— Гостевой дом на Синей набережной? — переспросила женщина. — Да, актуально. Когда вам удобно посмотреть?

— Я хозяйка этого дома. Снимите объявление, пожалуйста.

Она помолчала.

— Дарья Викторовна?

— Марина Львовна Соколова. Кто дал вам разрешение?

— С нами общался Антон… Одну минуту.

Я слышала щелчки клавиатуры. Не положила трубку, хотя очень хотелось позвонить Антону и сказать всё, для чего вчера не находилось слов.

— Марина Львовна, объявление подготовили заранее. Поставили дату, оно сегодня опубликовалось. Я сейчас сниму. Только у руководителя уточню…

— Сначала снимите. И пришлите подтверждение. Там детская комната на фото.

— Хорошо. Ваш контакт у нас другой указан.

Она продиктовала Дашин номер.

Я закрыла глаза.

— Запишите этот. И название вашего агентства, пожалуйста.

Женщина представилась ещё раз. Я записала имя и номер на обороте старого списка продуктов. Сохранила снимки экрана с объявлением, пока его не удалили, и отправила Елене.

Через десять минут позвонил ещё один гость.

На пляж мы всё-таки пошли, только позже.

Перед выходом объяснила Оксане, что говорить гостям. Елене написала про две отменённые брони: надо было понять, как возвращать деньги, пока операции по счёту ограничены. Людям сказала, что уточню и перезвоню. Обещать немедленный перевод не решилась. Даше переслала ссылку на объявление. Она ответила: «Я свяжусь с агентом».

Полина сама сложила полотенца в сумку. Семён трижды спросил, точно ли мы идём. На третий раз я выключила звук телефона.

На берегу было жарко. Песок забивался в сандалии, пакет с яблоками ударял меня по ноге. Семён нёс лопатку и канючил: сначала в воду, а кремом можно и потом.

Я расстелила покрывало возле спасательного поста, проверила застёжки на его жилете и пошла с ним к воде. Полина осталась рядом, плескала на себя ладонями, постепенно привыкая к прохладе.

Первые минуты я ещё считала в уме, сколько нам возвращать. Потом Семён схватился за мою руку, наступил на что-то скользкое и чуть не сел в воду. Я подхватила его под мышки. Семён захохотал, забил ногами, обдав меня брызгами. Я вытерла лицо мокрой ладонью.

Когда мы вернулись на покрывало, Полина протянула мне яблоко.

— Ты опять не ела.

— Ела. Сыр.

— Сыр не считается.

— Поела я, Полин, не переживай.

Но яблоко взяла и откусила, чтобы она видела.

Некоторое время мы молчали. Полина выжимала край мокрых шорт, Семён копал рядом, засыпая песком собственную пятку.

— А мы отсюда уедем? — спросила внучка.

— С пляжа?

Она посмотрела на меня без улыбки.

— Из дома. Я слышала, ты по телефону говорила.

Я положила огрызок в пакет.

— Пока мы никуда не собираемся.

— А потом?

— Пока не знаю, Поля.

Она отвернулась к воде. Я обняла её за мокрые плечи. Под ладонью выпирала лопатка. Десять лет девчонке, а я только и слышу себя: Поля, присмотри за Сёмой, Поля, подожди, мне некогда.

— Ты спрашивай меня, ладно? А то я всё бегаю, по телефону говорю. Толком тебе ничего не объяснила.

Она потёрлась щекой о мою руку.

— Я просто зайца там оставила. В своей комнате. Мне можно забрать?

— Я принесу тебе его сегодня.

— Только сама не лазь там, где нельзя.

— Не буду.

Я поцеловала её в макушку. Мокрые волосы холодили губы.

Потом мы строили крепость. Получилась кривобокая: Семён копал яму перед входом и весь песок сыпал на стены. Полина спорила. Я принесла ещё воды и впервые за утро не думала о чужом объявлении.

Даша вернулась после двух. Лариса внесла дорожную сумку, оставила в прихожей и пошла к детям — раздавать обещанные наклейки.

Под мышкой у дочери был ноутбук, в руке — синий пакет.

— Ну как? — спросила я.

— Потом расскажу. Голова кругом.

— Поешь сначала.

— Мам, я агенту написала. Объявление уже сняли.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала, что его выставят?

— Нет. Антон сказал, агент посчитает цену. Может, предложит варианты. Я дала свой номер, чтобы тебя не дёргали. Это было ещё до дня рождения.

— Меня всё равно дёрнули.

— Знаю.

Она поставила ноутбук на тумбочку.

— Я попросила прислать всё, что они по дому собрали. Не только картинки. На мою почту.

Из кухни донёсся голос Ларисы:

— Семён, только не на обои. Я тебя вижу.

Даша не улыбнулась.

— Антон дома был? — спросила я.

— Нет. Я написала ему, что забрала вещи и свои документы. Он позвонил, начал спрашивать, что именно. Я не стала говорить по телефону.