Иногда мне действительно хотелось, чтобы их отодвинули. Но про работу у Татьяны я бы хотя бы подумала.

— Я теперь тебе напрямую звонить буду, — сказала она.

— Теперь больше некому.

Она перестала жевать.

— Марин, прости. Я не так…

— Да нормально ты сказала.

Я отпила воды и спросила, можно ли забрать файлы домой. Татьяна переслала их, мы записали, что именно я должна сдать. Договорились, что по незнакомым позициям я сначала задам вопросы, а не начну изображать специалиста, который помнит всё на свете.

Восемнадцать тысяч всё ещё не были заработаны. Но у меня уже лежала в сумке работа, за которую собирались платить, а не благодарить семейным ужином.

На лестнице я остановилась и написала Алексею: «Взяли на пробу».

Он ответил: «Поздравляю. Как сама?»

«Туфли жмут».

Телефон сразу зазвонил.

— Ты где? — спросил он.

Я назвала улицу.

— Так это рядом со мной. Зайдёшь? У меня час до выезда.

— На час и зайду.

Алексей встретил меня в футболке, с полотенцем через плечо.

— Сразу говорю: обеда нет.

— Я уже поела.

— А то ты так нарядилась, что я испугался.

Я сняла туфли прямо на коврике и выдохнула. Алексей посмотрел на красную полосу на пятке, молча ушёл в комнату и принёс коробку с пластырями.

— Мне маленький.

— Сама выбери, я в них путаюсь.

Он поставил коробку рядом. Я заклеила пятку, убрала обёртку в сумку и пошла за ним босиком.

Мне почему-то было неловко смотреть по сторонам. В гостинице я замечала всё сразу: сколотую чашку, пятно, чужой халат на перилах. Здесь старалась не глазеть, будто могла увидеть что-нибудь, чего он ещё не собирался мне показывать.

Квартира оказалась обычной. У окна сушилась рубашка, на стуле лежали рабочие брюки. На холодильнике магнитом была прижата записка с временем замены счётчика. У чайника стояла одна чашка.

Алексей достал вторую из шкафа и сполоснул.

— Редко гости? — спросила я.

— Чаще я куда-нибудь езжу.

— К маме?

— И к ней.

Он налил чай. Я села за стол, вытянула ноги, потом спохватилась и убрала их под стул.

— Да сиди ты, — сказал он. — Здесь не Татьяна.

Я рассказала про компьютер, про гречку и про ошибку, которую чуть не отправила в замечания. Алексей слушал, иногда переспрашивал. Ни разу не предложил сам проверить расчёт.

— Посмотришь потом? — спросила я наконец.

Он поднял глаза.

— Если понадобится. Только это Татьянин заказ. Спроси сначала, можно ли мне показывать.

— Ладно.

Мне стало спокойно от его ответа. Не нужно было ни отказываться от помощи заранее, ни немедленно выкладывать перед ним всю папку.

Он сел рядом, и я заметила у него на переносице след от очков.

— Ты теперь в очках читаешь?

— Уже несколько лет.

— А при мне не надевал.

— При тебе я в основном делал умное лицо. Оно и без очков получается.

Я рассмеялась. Алексей взял меня за руку и потянул к себе. Я пересела ближе; он коснулся губами моего виска.

— Рад за тебя, — сказал он тихо.

Я хотела отшутиться про восемнадцать тысяч и двадцать восемь миллионов, но не стала. Положила голову ему на плечо. Сквозь футболку пахло тёплой кожей и стиральным порошком. Я услышала, как он глубоко вдохнул, и сама обняла его крепче.

Мы поцеловались. Его ладонь медленно прошла по моей спине и остановилась у талии. Я прижалась ближе, чувствуя, как он удерживает меня, не торопит, хотя дыхание у обоих уже сбилось.

На столе завибрировал его телефон.

Алексей тихо выругался.

— Работа? — спросила я.

— Да.

— Возьми.

Он ответил, не отпуская моей руки. Сказал, что выедет через пятнадцать минут. Я посмотрела на часы и не поверила: мой час уже почти закончился.

— Мне тоже пора, — сказала я, когда он отключился.

Он провёл большим пальцем по моей ладони.

— Марин, останься как-нибудь. Когда не надо будет через полчаса бежать.

Я посмотрела на его вторую чашку. На рубашку у окна. Потом на него самого.

— Я подумаю, — ответила я.

— Подумай.

У двери он присел и перестегнул ремешок моей туфли посвободнее. Мне сделалось жарко от этого простого движения. Он поднял голову, мы встретились глазами, и я едва не сказала, что могу остаться прямо сейчас.

Но на кухне лежали его рабочие бумаги, а дома ждали мои.

Во второй половине дня Елена переслала ответ поставщика. Нашлись подтверждения обеих доставок: на склад — товары на сто тридцать две тысячи, на Лесную — на триста пятьдесят. В листе доставки на Лесную стояла подпись Даши. Дочь посмотрела копию и узнала свою подпись без спора.

Потом сама открыла старую переписку с Антоном. Нашла сообщение с адресом и кодом подъезда, ниже — фотографию коробок и своё: «Всё привезли. Папе спасибо скажи».

Мы сидели рядом. Я узнала край коврика на фотографии, сумку с Полининой сменкой у двери. Помнила, как приезжала к ним тогда с кастрюлей котлет и ругалась, что рабочие запачкали лестницу.

Даша переслала переписку своему адвокату.

— Теперь хоть понятно, куда делось, — сказала она.

— Да.

Елена по телефону подтвердила только это: маршрут партии удалось восстановить. Полную расписку Надежды Андреевны и слова Антона о расчёте за работу предстояло сопоставить с остальными бумагами. Никакие триста пятьдесят тысяч от одного найденного сообщения к людям не вернулись.

Даша ушла звонить. Я села за Татьянины файлы, но несколько раз ловила себя на том, что вместо таблицы смотрю в сад.

Дочь ходила там вдоль забора. Сначала быстро, потом остановилась и долго слушала. В какой-то момент коротко засмеялась. Знакомо, по-домашнему, как смеялась с Антоном раньше.

Я отвернулась к экрану.

Минут через двадцать Даша вошла в кабинет.

— Мам, мы завтра домой поедем.

Я сняла очки.

— Ты с ним помирилась?

— Нет.

— Тогда…

— Он согласился пока пожить отдельно. Я хочу домой с детьми. К себе.

Даша стояла у двери, ожидая, что я скажу. Я смотрела на неё и пыталась понять, почему мне не стало легче.

Глава 24. Не на час.

Глава 24. Не на час.

Семён обрадовался так, что я чуть не передумала отпускать их.

— А железная дорога там? — спросил он.

Даша застёгивала его рюкзак.

— Там.

— И туннель?

— И туннель.

— Бабуль, мы домой!

Он бросился ко мне обниматься, зацепился рюкзаком за ручку шкафа и повис. Пришлось сначала освободить его, а потом уже принимать благодарность за то, что я остаюсь здесь, а он наконец уезжает.

Полина сидела на кровати и складывала одежду. Очень старательно: рукав к рукаву, край к краю. Рядом лежала уже собранная сумка.

— Папа совсем съедет? — спросила она, не поднимая головы.

Даша остановилась.

— Пока мы решили пожить отдельно. Но вы будете видеться.

— А потом?

— Потом мы с ним решим.

Внучка положила футболку в сумку и тут же вынула обратно.

— Я просто спросила.

Мне хотелось сесть рядом и сказать что-нибудь хорошее. Но хорошего, в чём я была бы уверена, придумать не получалось. Я присела и помогла ей застегнуть распухшую от вещей сумку. Полина придержала края, пока я тянула молнию.

Даша повезла детей на своей машине. Я ехала следом: в мой багажник поместились остальные вещи. Перед выездом дочь ещё раз позвонила Антону. Разговаривала коротко, уточнила время и положила телефон в сумочку.

— Он точно уходит? — спросила я.

— Да, мам.

— Ты уверена, что…

— Нет. Я не уверена во всём сразу. Но об этом мы договорились.

Я замолчала. Пока ставила сумки в багажник, успела представить, как он передумает у порога, как дочь начнёт оправдываться, а мне придётся увозить детей назад. Вчера я даже спросила, не лучше ли ещё недельку пожить у меня. Даша ответила, что у неё тоже есть дом.

От этой простой фразы я расстроилась сильнее, чем следовало.