— Сколько?

Он назвал цену. Я попросила записать объём работы и показать, что именно он будет делать. Мужчина посмотрел на меня без прежнего терпения, потом достал бланк.

Раньше я бы извинилась. Теперь принесла ручку.

Вечером пришлось переносить рабочую встречу с Татьяной. Я отправила ей фото мокрого угла и написала, что завтра задержусь.

«Смету успела посмотреть?»

«Да. Там утеплитель посчитан дважды».

Татьяна позвонила сразу.

— Ну так рассказывай. Угол без тебя за десять минут не рухнет?

Я села в прихожей на табурет, открыла записи. По мере разговора голос становился обычным. Татьяна задавала вопросы, иногда перебивала, один раз сказала: «А вот здесь не согласна». Наконец я занималась чем-то, в чём могла быть права или ошибаться сама, без участия покойного мужа.

Через два дня мы с Дашей снова встретились с Еленой у меня дома. Она привезла ту самую папку, которую дочь забрала у Антона, и достала из неё черновик апрельского акта.

На белом листе слово «работы» было перечёркнуто. Сверху вписано: «реконструкция гостевого дома».

— Я тогда решила, что он просто уточнил, — сказала дочь. — Чтобы банк не придирался.

Елена положила рядом копию страницы долговой тетради. Я видела её много раз. На полях возле суммы возврата стояло короткое «пров.», а у буквы «р» вниз уходил длинный крючок. Точно такой же крючок свисал из слова «реконструкция».

— Чей почерк? — спросила Елена.

Даша ответила не сразу.

— Антона.

Я придвинула тетрадь ближе. Эта запись была сделана уже после похорон. Мне казалось, что я смотрю на знакомую комнату, в которой только сейчас заметила вторую дверь.

— Он мне сказал, что папины старые записи дополнили для бухгалтерии, — произнесла Даша.

— Это мы у него и уточним. Сначала я отправлю вопросы его представителю. На встречу одна не ходите, Даша.

Дочь подняла черновик к свету, словно с другой стороны могло быть написано что-нибудь ещё.

— Когда он принёс чистовик, я спросила, почему опять нужна мамина подпись. Он сказал: «Она знает». Я ему поверила.

— Ты меня не спросила.

— Не спросила.

Глава 34. После похорон.

Глава 34. После похорон.

Даша положила лист. Больше оправданий не было.

На кухне под книгами сох кит. Я поднялась проветрить детскую — там ещё пахло новой штукатуркой, — а дочь осталась за столом писать всё, что помнила про тот апрельский день.

Антон приехал в офис Елены без галстука, с мокрым воротником: попал под дождь между машиной и подъездом. Увидел нас с Дашей и привычно протянул руку к её плечу.

Она подвинулась ближе ко мне. Он убрал руку, будто собирался всего лишь поправить стул.

Рядом с ним сел его юрист, седой мужчина с мягким портфелем. Первым делом спросил, ведётся ли запись. Елена ответила, что нет; по итогам они обменяются письменными позициями. Антон открыл бутылку воды и отодвинул её к Даше. Дочь достала свою.

— Давайте без семейного совета, — сказал он. — Что конкретно нужно?

Елена положила перед ним копию страницы тетради.

— Это ваша запись?

Антон взглянул на дату.

— Моя. Я сводил остатки после смерти Виктора. Бухгалтерию же кто-то должен был вести.

— И номер для банковских подтверждений меняли вы?

— Даша дала доступ.

— На третий день после папиной смерти, — сказала дочь. — Мы ещё к похоронам готовились. Ты сказал, надо платить людям. Я тебе телефон отдала.

— А надо было не платить?

— Надо было потом вернуть мне управление моим счётом.

Он покрутил крышку между пальцами.

— Ты когда-нибудь хотела в это вникать?

Даша дёрнулась. Я знала этот удар: в нём было достаточно правды, чтобы человек начал оправдываться за всё сразу.

— Не хотела, — ответила она. — Но я сейчас спрашиваю, почему ты не вернул.

Антон посмотрел на своего юриста. Тот записал что-то в блокноте.

Разговор продвигался мучительно. Часть возвратов оказалась настоящей — те самые четыреста восемьдесят тысяч Зое, шестьсот двадцать Малаховой. Они уже уменьшали остатки долга; вычитать их снова было нельзя. Антон не выдумал эти платежи. Он выбирал, кому заплатить первым, сам писал пояснения, сам решал, какие документы показать остальным.

Я слушала и чувствовала злость, которой было некуда деться. Мне хотелось одной ясной лжи, на которой можно было бы его поймать. Вместо этого он разложил перед нами полуправду, аккуратную и пригодную для работы.

Елена достала апрельский черновик.

— Формулировку про реконструкцию добавили вы?

— Там были расходы по объекту.

— Не все, — сказала Даша. — Ты знал, что не все.

— Даш, мы с тобой это обсуждали.

— Нет. Ты сказал, мама согласовала.

Он потеребил мокрый воротник.

— Я не мог знать, что вы между собой не поговорите.

Я наклонилась вперёд.

— Ты со мной говорил?

Антон посмотрел прямо на меня.

— Виктор всегда сам решал эти вопросы. Вы участвовали, когда нужно было что-то получить. Когда надо было разбираться — нет.

— Со мной ты говорил?

Он отвёл глаза.

— Лично — нет.

— Зачем ты вписал туда дом? — спросила Даша. — В черновике его не было.

Антон посмотрел на лист.

— Банку нужно было объяснить, что за платежи. Как они связаны. И откуда будут следующие.

— А у фирмы уже ничего не оставалось, — сказала я.

Он поднял глаза, но не ответил. Я вспомнила фотографии моего дома в его планшете: вид на Волгу, терраса, даже Полинина комната. Ещё до того, как я вообще узнала о долгах, у него уже был готов ответ на вопрос, откуда взять деньги.

Даша прижала пальцы ко рту. Я не стала её трогать.

— Ты видел, как я подписывала, — сказала она. — Там, на кухне. Сенька тогда разлил компот.

Антон помолчал.

— Я сказал, что нужна подпись Марины Львовны.

— А я ответила: «Мама опять начнёт спрашивать». И расписалась. Вот так и было. Это я сделала, Антон. Но не надо сейчас делать вид, что ты уже в дверях стоял.

Он выдохнул и перестал вертеть крышку.

О материалах говорили ещё почти час. Юрист Антона не отрицал поставку в квартиру на Лесной. Он пытался доказать, что это было согласованное возмещение задолженности по зарплате.

Елена показала документы, которые у них были, и спросила, где основание передавать в счёт зарплаты имущество, оплаченное из других средств.

— Мне четыреста тысяч должны были, — сказал Антон уже не юристу. Даше. — Ты на что жила, пока твой отец рассказывал, что надо подождать?

— На мою работу тоже, — ответила она. — И на кредитку. Я помню. Я не говорю, что тебе ничего не должны.

— А выглядит именно так.

— У нас в квартире плитка на чужие деньги. Ты предлагаешь мне каждый день через неё переступать и радоваться, как удачно ты всё устроил?

Он коротко усмехнулся.

— Раньше устраивало.

— Раньше я не знала.

— Не хотела знать.

Даша убрала руки под стол.

— Да. Не хотела. Теперь хочу.

Елена вернула разговор к суммам. Из третьей поставки на четыреста восемьдесят две тысячи в квартиру попали материалы на триста пятьдесят. Остальное нашли на складе. Расписка Надежды Андреевны была на всё — она подписала её раньше фактической выдачи.

— Речь о возмещении этих трёхсот пятидесяти, — сказала Елена. — Отдельно от ваших требований о заработной плате. Одно другим самовольно не закрывается.

— Я сейчас столько не достану.

Впервые за встречу Антон произнёс это просто, без раздражения. Он смотрел на бутылку, которую никто не взял.

Его юрист попросил время на письменное предложение. Елена согласилась. Даша уточнила, какие доступы Антон ещё должен передать и где остаются оригиналы документов. Она читала вопросы по списку; на втором сбилась, нашла строку и продолжила.

У лифта Антон придержал её за локоть.

— Ты понимаешь, что наговорила при них? Ты себе хуже делаешь.