Елена повернулась ко мне.

— Обсудим после встречи.

— Я не обещаю сейчас его продавать. Я хочу знать, сколько он стоит. И что останется мне, если продажа всё-таки понадобится.

Григорий Иванович перестал вертеть ручку.

— То есть вы готовы?

— Я готова считать и разговаривать. Не освобождать дом за четырнадцать дней по чужому объявлению.

Вера опустила глаза на сумку. Впервые за весь вечер она ничего не добавила.

Елена записала вопрос об оценке. Мы договорились, какие документы ещё передать и когда юристы свяжутся снова. Готового соглашения не было, ни одной новой подписи я в тот вечер не поставила.

В коридоре Зоя Григорьевна задержалась возле меня.

— Вы просили старые сообщения сохранить, — сказала она. — Я сохранила. И вот ещё нашла.

Она показала папку. Внутри, кроме листов, лежал потёртый буклет с синим сгибом.

— Всё Игорю Михайловичу отдайте, — сказала Елена. — Он сделает копии. Нам тоже пришлёт.

Зоя Григорьевна кивнула и вернулась в кабинет.

На улице я остановилась под козырьком. Дождя не было, просто идти сразу дальше не получалось.

— Я зря про оценку сказала? — спросила я.

— Саму оценку делать можно. Но решение о продаже мы будем обсуждать по всем расчётам, не по тому, кто на вас громче рассердился.

Я кивнула.

Елена подождала и добавила:

— Вы сегодня ничего им не обещали. Помните это.

Я помнила. И всё равно, пока мы шли к моей машине, представляла, как упаковываю полотенца, снимаю занавески и в последний раз закрываю дверь на веранду.

Глава 27. Край фотографии.

Глава 27. Край фотографии.

Алексей ответил сразу.

Я сидела в машине возле офиса Елены, обеими руками держала телефон и смотрела, как женщина на другой стороне улицы не может сложить детский самокат. Она нажимала ногой на защёлку, ребёнок дёргал руль. Наконец самокат сложился, и оба облегчённо засмеялись.

— Закончили? — спросил Алексей.

— Да.

— Как ты?

— Не очень. Можно к тебе?

— Конечно. Приезжай.

Он не стал расспрашивать, пока я не доехала. Я поднялась, вошла в квартиру и сразу сказала:

— Только не говори, что они не имеют права.

Алексей взял у меня сумку.

— На что?

— На всё, что сегодня говорили. Не надо сейчас.

— Хорошо.

Я сняла обувь и прошла в комнату. Он остался в дверях, будто не знал, садиться ли рядом. Это было так непохоже на моё ожидание, что я сама подвинулась на диване.

— Садись.

Он сел. Я уткнулась лбом ему в плечо и наконец смогла выдохнуть.

Ничего страшного не случилось. Меня не выгнали, не оскорбляли последними словами, не заставили подписать продажу дома. Просто несколько человек смотрели на меня так, что я до сих пор чувствовала эти взгляды. Я не знала, как объяснить это Алексею, не пересказывая весь вечер заново.

Он гладил меня по волосам. Во дворе кто-то парковал машину: двигатель то ревел, то затихал. Я слушала и постепенно перестала стискивать зубы.

— Про нас говорили? — спросил он.

— Говорили.

— Что?

— Что хорошо устроились. У одних ремонт, у других любовь.

Под моей щекой напряглось его плечо.

— Кто сказал?

— Не надо им звонить.

Он убрал руку с моих волос и сел прямо.

— А я должен это проглотить?

— Ты там не был. Я ответила. Игорь тоже. Мне теперь ещё объяснять, почему ты за меня ругаешься?

Алексей посмотрел в окно. Я отодвинулась и села рядом, подобрав под себя ногу.

— Я не за тебя. Про меня тоже сказали.

— Про тебя ты сам решишь. Но не сегодня, пожалуйста.

Он молчал. Телефон лежал на подлокотнике возле его руки, и я всё время смотрела на него.

Наконец Алексей взял телефон и положил на стол экраном вниз.

— Ладно. Сегодня не буду.

Я кивнула.

— Я предложила сделать оценку дома, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Для чего?

— Чтобы знать, сколько он стоит. И что будет, если придётся продавать.

— Ты решила продавать?

— Нет. Елена тоже переспросила.

Мне вдруг стало смешно и обидно одновременно. Я говорила об оценке, а все уже слышали, как закрывают за мной калитку.

— Они весь вечер давили? — спросил Алексей.

— Лёш, я сама об этом думаю. Они не придумали за меня.

Он провёл рукой по лицу.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас рубила с плеча.

— А я не хочу жить, не понимая, что мне вообще осталось.

Он кивнул не сразу.

— Оценщика я тебе выбирать не буду, — сказал он. — После той истории это было бы совсем…

— Не надо. Мы с Еленой выберем.

— Хорошо.

Я ждала, что он предложит деньги. Или свою квартиру. Что-нибудь большое и невыполнимое, от чего мне придётся отказаться, а потом ещё благодарить. Он ничего такого не предложил.

— Ты можешь у меня побыть, — сказал он. — Не обязательно разговаривать.

Я вытянулась на диване, положив голову ему на колени. Он осторожно убрал прядь с моего лица. За окном понемногу темнело. Алексей время от времени смотрел на часы, но никуда меня не торопил.

Когда я всё-таки поднялась, было уже начало десятого.

— Домой поеду. Там Оксана смену заканчивает.

Алексей проводил меня до машины. Обнял крепче, чем обычно, и я стиснула его рубашку на спине.

— Я не жалею, что остался, — сказал он возле моего уха.

— Я не об этом думала.

— А я думал, что ты можешь пожалеть.

Я отстранилась настолько, чтобы видеть его лицо.

— Не пожалела.

Он коснулся губами моего лба и открыл мне дверь машины.

На следующее утро я попросила Кирилла приехать после обеда. Даше позвонила сама и рассказала про встречу, не пересказывая слов Веры Семёновны. Дочь спросила, нужна ли помощь, потом вдруг вспомнила про Семёнов носок.

— Он с динозавром. Второй нигде не можем найти.

— У меня на комоде.

— Слава богу. Сенька без него в сад идти не хотел.

Я улыбнулась. Носок оказался важнее всех моих приготовленных объяснений. Мы договорились, что я передам его, когда приеду, а про оценку ещё поговорим после консультации с Еленой.

Кирилл пришёл без пакетов. Позвонил от калитки, вошёл и сразу спросил, что случилось.

Я рассказала. Он дослушал до слова «оценка» и отодвинул стул.

— Ты же говорила, не продаёшь.

— И сейчас не продаю.

— Но уже готовишься.

— Я хочу узнать стоимость.

Он прошёлся по кухне, остановился у двери на веранду.

— А жить где будешь?

— Пока здесь. Кирилл, я ещё ничего не решила.

— А потом? У Воронова?

Я посмотрела на сына. Он стоял ко мне боком, и видно было только ухо — ярко-красное.

— Почему ты так спросил?

— Нормально спросил.

— Нет. Ненормально.

Он обернулся.

— Мне Оксана ничего не рассказывала, если ты об этом. Я утром за зарядкой заезжал, она к калитке вынесла. Я ещё в машине сидел, когда он вышел.

— Вчера?

— Позавчера.

Я вспомнила, как после ухода Алексея заговорила с Оксаной о гостях. Кирилл в это время был совсем рядом, а я не знала.

— Почему не подошёл?

— Не захотел.

Он сел напротив меня.

— Мам, я не знаю, как к этому относиться. Папы года ещё нет.

Я посмотрела на сына и почувствовала знакомый соблазн: начать оправдываться. Сказать, что мы с Алексеем встретились давно, что с Виктором было не всё так просто, что я тоже живая. Объяснить, пока Кирилл не даст мне разрешение.

— Я папу помню, — сказала я. — Каждый день.

— А Воронов?

— А Лёша мне нужен сейчас.

Кирилл опустил глаза.

— Он пришёл отнимать дом.

— Я помню, как он пришёл.

— И теперь ты его продаёшь.

— Остановись. Это не одно и то же. И дом я пока не продаю. Я в третий раз говорю.

Сын потёр ладонями колени. Я никогда не замечала раньше, как он похож на Виктора именно в этом движении.

— Просто всё сразу, — сказал он. — Я приезжаю, тут чужой мужик. Даша с детьми обратно уехала. Теперь дом…