В перерыве я вышла в коридор и не смогла открыть бутылку воды. Пальцы скользили по крышке. Алексей взял бутылку, отвернул крышку и вернул. Больше ничего не сделал. Я выпила почти половину.

— Держишься? — спросил он.

— Плохо.

— Вижу.

Я прислонилась лбом к его плечу. На минуту. Потом нас позвали обратно.

Решение оглашали стоя. Я слышала свою фамилию и длинные фразы, из которых не могла выхватить главную. Елена коснулась моего запястья, когда прозвучала сумма.

Четыре миллиона двести тысяч.

Требования ко мне удовлетворили частично. Остальные долги фирмы не превратились в мои только потому, что я была женой Виктора. Но за подтверждённую выгоду, оставшуюся в моём доме, отвечать предстояло мне. Позже я ещё не раз перечитала, как именно это было изложено в решении. В тот момент удержала только сумму.

Не двадцать восемь миллионов четыреста. Не ноль.

Судья разъясняла порядок обжалования. Я кивала, хотя никто меня об этом не просил.

На улице Вера догнала меня у ступенек.

— Теперь скажете, что всё? Больше вы нам ничего не должны?

Елена остановилась рядом. Я попросила её взглядом подождать.

— Я пока не знаю, что сказать, Вера Семёновна.

— У вас хоть дом есть, который можно продать.

Я посмотрела на неё. На вытертые ручки сумки, на прозрачную папку, которую она прижимала к боку.

— Я его продаю.

— И что?

— Пока ничего. Продам — тогда поговорим. Обещать деньги, которых ещё нет, больше не буду.

Она отвернулась. Я спустилась по ступенькам, не испытывая ни победы, ни облегчения. Алексей открыл передо мной дверь своей машины, но я покачала головой и достала из сумки ключи.

Мне нужно было ехать домой. Посмотреть на дом ещё раз, уже зная, что я из него уеду.

Глава 38. Сколько оставить себе.

Глава 38. Сколько оставить себе.

Покупательница прошла по дому в носках. Бахилы порвались ещё в прихожей, она махнула рукой, сняла ботинки и попросила мужа тоже разуться. Я стояла с пачкой бахил и почему-то была ей благодарна.

Они смотрели долго. Заглянули под раковину, открыли щиток, расспросили о мокром угле. Я показала, где чинили примыкание, и отдала копию заказа мастеру. Женщина провела пальцем по новому откосу.

— Это не замаскировали перед продажей?

— Нет. Вот фотографии до ремонта. Если хотите, поговорите с мастером.

Она взяла номер.

Через неделю они предложили двадцать два миллиона триста тысяч. Не потому, что прониклись нашей историей. Им подходили участок, место и планировка. Они собирались жить сами, а часть комнат использовать для своей работы. Елена проверяла условия, риелтор согласовывал сроки. Покупатели знали о решении и ограничениях, не требовали скрыть их в договоре и были готовы обсуждать безопасный порядок расчётов.

Я сказала, что согласна с ценой. В тот вечер собрала детей.

— Восемь миллионов? — переспросил Кирилл.

— Кроме четырёх двухсот по суду.

Он посмотрел на Дашу, словно она могла подтвердить, что ослышался.

— Мам, ты с ума сошла?

— Возможно. Поэтому я сначала посчитала.

Я разложила перед ними лист. Продажа — двадцать два триста. Четыре двести — исполнение решения. Восемь — дополнительные частичные выплаты людям. Около четырёхсот тысяч я закладывала на расходы по сделке и делу. Квартира, которую присмотрела, стоила семь миллионов шестьсот. Оставалось примерно два миллиона сто тысяч — на переезд, жизнь, непредвиденное. Я дважды проверила, чтобы никакие расходы не вылезли потом из неучтённого угла.

— Ты обязана только четыре двести, — сказал Кирилл.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Я посмотрела на окно. За ним темнела веранда. В дождливые вечера Виктор любил зажигать там всё освещение: говорил, что с реки дом похож на корабль.

— Мне с этим потом жить. Я получала доход от дома, пока они ждали своих денег. Не знала всего — да. Но мне было очень удобно не спрашивать. Я не хочу отделаться только этим.

Кирилл отодвинул лист.

— А я не хочу, чтобы ты всё оставшееся отдала из чувства вины. Ты всё время кому-нибудь должна. Нам, папе, гостям. Теперь этим людям. Когда себе-то?

Меня обожгло от его слов. Я так привыкла слышать в возражении попытку отнять у меня решение, что не сразу узнала заботу.

— Вот квартира. Вот запас, — сказала я уже тише. — Я не собираюсь жить у тебя на кухне и есть макароны за то, что была плохой женой.

— Ты не была плохой женой.

— Кирюш, я знаю.

Он сидел, сцепив руки. Даша перечитала расчёт.

— А если кто-то скажет, что мало? — спросила она.

— Скажет. Им и правда не вернётся всё.

— Ты ещё дашь?

— Нет. Это сумма, после которой у меня остаётся своя жизнь. Больше я обещать не буду.

Алексей молчал. Я сама попросила его прийти, а теперь боялась услышать, что он тоже считает меня сумасшедшей.

— Ты что думаешь?

— Что нужно посмотреть квартиру ещё раз. Днём. Ты там была вечером и половины двора не видела.

Я рассмеялась, не ожидая от себя смеха.

— Я серьёзно спрашиваю.

— И я серьёзно. Ты решила, сколько можешь отдать. Теперь проверь, что покупаешь себе.

Кирилл встал и ушёл на кухню. Вернулся с чайником, сердито поставил его на подставку.

— Двор я тоже посмотрю. И проводку.

Он всё ещё был против восьми миллионов. Это не помешало ему налить мне чай.

Дополнительные восемь миллионов распределили между всеми семнадцатью. Елена и Игорь сверили остатки долга и прежние выплаты: никому не должны были посчитать одни и те же деньги дважды. Требовать остальное с фирмы люди по-прежнему могли.

Вера спросила:

— Вы хотите, чтобы мы сказали спасибо?

— Нет. Хочу, чтобы вы проверили расчёт и реквизиты. Я сама их больше менять не буду.

Зоя поправила одну цифру в номере счёта. Надежда Андреевна принесла распечатку из банка. Другой участник сказал, что всё равно намерен добиваться остальных денег. Я ответила, что понимаю. Мы не обнялись в конце встречи. Просто стали знать, кто и сколько получит.

После вступления решения в силу покупатели внесли согласованную часть цены заранее — с условиями возврата на случай, если продажа сорвётся; из этих денег выплатили взысканную с меня сумму. Затем Елена добилась снятия ограничений, и только после этого мы завершили продажу. Дополнительные восемь миллионов перечислили отдельно, по реквизитам, которые проверили сами получатели.

Вечером я открыла счёт и долго смотрела на остаток. Мне было на что купить квартиру. Было на что жить. И всё равно хотелось позвонить Виктору и закричать, что он сделал с нами.

Я положила телефон экраном вниз. На столе лежал акт передачи дома. Подписать его и отдать ключи нужно было в субботу.

Глава 39. Последняя комната.

Глава 39. Последняя комната.

Утром я проснулась до будильника. В спальне уже не было штор, и серый свет лежал на полу длинным прямоугольником. Чемодан стоял у двери. Кровать оставалась покупателям, постельное бельё я собиралась забрать.

Некоторое время лежала, не двигаясь. Слышала, как внизу щёлкнула труба. Знала этот звук, как знала, на какой ступеньке скрипнет лестница и где нужно чуть приподнять дверь, чтобы закрыть без стука.

Виктор говорил, что я слышу дом лучше всех. Когда-то это было ласково. Потом означало, что ночью вставать к шумному котлу должна я.

Я села, нашла тапочки и пошла ставить чайник.

Оксана приехала в девять с булочками. Я приглашала её не на работу, но она сразу спросила, что ещё упаковать.

— Ничего. Сядь.

— Марина Львовна, я всё равно вижу вон ту коробку без дна.

Мы заклеили дно вдвоём. Потом я налила чай в две оставшиеся чашки. Кружку с лимоном Оксана привезла с собой, достала из сумки и поставила передо мной.

— На новоселье. Я себе другую купила.

— Ты же её любишь.