Она опустила глаза на свои руки.

— Я предполагал, — сказал он. — После смерти Виктора начали приходить требования от контрагентов. Часть документов отсутствовала. Я хотел подготовить варианты.

— Продажа моего дома — это вариант?

— Один из. Выручка перекрыла бы значительную часть претензий.

— Каких ещё претензий? Можешь нормально объяснить?

Антон открыл на планшете файл и развернул экран ко мне.

Фотографии дома. Фасад, сад, вид на Волгу, терраса. Даже Полинина детская с круглым окном. Судя по покрывалу, её снимали две недели назад.

Я увеличила фотографию.

На подоконнике сидел игрушечный заяц в красном платье. Полина всегда забирала его домой. Две недели назад она ночевала у меня, потому что Даша с Антоном ездили на свадьбу его коллеги.

— Кто это снимал?

— Специалист, — ответил Антон.

— Кто его впустил?

— Я, — тихо сказала Даша.

Я посмотрела на дочь.

— Зачем?

— Антон сказал, что нужна оценка для страховки.

— Ты ему поверила?

Она резко подняла голову:

— А ты папе никогда не верила?

Я не сразу нашлась что ответить.

Кирилл потёр ладонью лицо.

— Давайте без этого.

— Без чего? Мне теперь и спросить нельзя?

— Без попытки за одну ночь найти виноватого. Дом пока никто не забирает. Есть обеспечительные меры, будет разбирательство. Мы можем оспорить.

— Откуда ты знаешь?

— Это написано на третьей странице.

— Ты успел прочитать?

— В отличие от некоторых, я умею работать с документами.

Он сказал слишком быстро. И сразу потянулся за водой.

Я следила, как он наливает воду, и понимала, что уже подозреваю даже его.

— Есть быстрый вариант, — сказал Антон. — Мы находим покупателя, который принимает юридический риск. Деньги остаются на защищённом счёте до решения суда. Если часть требований снимают, вы получаете остаток и покупаете другой дом.

— «Мы» находим? Ты уже нашёл.

— Есть заинтересованный инвестор.

— Конечно.

— Марина Львовна, эмоции сейчас не помогут.

— А ты что предлагаешь? Спокойно слушать, как ты мой дом продаёшь?

— Я пытаюсь сохранить хоть что-то.

— Только меня спросить забыл.

Даша сжала стакан.

— Мам, если можно продать и закрыть долг…

— Какой долг?

— Эти люди… вкладчики. Их же пятнадцать. Если разделить сумму, может, получится договориться отдельно.

Кирилл резко посмотрел на неё.

Антон положил ладонь поверх её руки.

— Семнадцать, — сказал он. — В иске семнадцать заявителей.

— Я перепутала.

— Где ты увидела пятнадцать? — спросила я.

— Нигде. Показалось.

Она выдернула руку из-под ладони мужа и встала.

— Я устала. У меня дети наверху.

— Даш.

— Что? Я ошиблась на два человека, и теперь у нас допрос?

— Нет. Я спросила.

— Ты сегодня только это и делаешь.

Она вышла из столовой. Через минуту наверху скрипнула дверь детской.

Я снова посмотрела на фотографию круглого окна.

Пятнадцать, семнадцать… Даша устала, с утра на ногах. Могла оговориться. Только почему тогда Кирилл так на неё посмотрел?

Я закрыла фотографию.

— Продавать дом я не буду.

— Тогда его могут продать без вас, — сказал Антон.

— Пусть сначала попробуют доказать.

— Они уже получили арест.

— Арест — не решение.

Он прищурился.

— Вам это Воронов объяснил?

— На третьей странице написано.

Кирилл неожиданно кашлянул, пряча улыбку. Антон не улыбнулся.

— Я найду независимого адвоката, — продолжила я. — Завтра впущу оценщика, если он покажет документы. Сделаю копии всех материалов. И подниму архив Виктора.

— Архив фирмы опечатан, — сказал Антон.

— Не фирмы. Домашний.

— Там ничего полезного.

— Откуда ты знаешь?

Он задержался с ответом всего на долю секунды.

— Потому что Виктор хранил рабочие бумаги в офисе.

— Тогда быстро посмотрю.

— Вам не стоит делать это одной.

— Я попрошу помочь. Но не тебя.

Кирилл откинулся на спинку стула.

— Мам, ты сейчас серьёзно думаешь довериться этому Воронову?

— Я не собираюсь доверяться ни ему, ни Антону, ни тебе.

— Спасибо.

— Кирилл, не начинай.

Я собрала документы и направилась к двери.

— А мне? — спросил Кирилл.

— Что тебе?

— Ты оставляешь копию? Я могу посмотреть финансовую часть.

— Завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что сейчас я хочу понять, где буду спать.

— В смысле?

— Алексей сказал убрать детей из северного крыла. До оценки я тоже там не останусь.

Дом состоял из старой центральной части, южной пристройки с гостевыми комнатами и северного крыла, которое Виктор закончил пять лет назад. После его смерти я перебралась в маленькую комнату рядом с Полининой. Супружеская спальня осталась закрытой. Я объясняла это тем, что наверху удобнее слышать детей.

Дети бывали у меня два раза в неделю. В остальные дни я тоже ночевала рядом с пустой детской, лишь бы не возвращаться в нашу спальню.

— Спи в нашей старой комнате, — сказал Кирилл.

— Разберусь.

Я вышла.

На кухне Лариса вытирала уже сухую тарелку.

— Ты всё слышала?

— Нет. Только про продажу, пятнадцать человек, архив, Воронова и то, что у тебя нет места для сна в доме на восемь номеров.

— То есть ничего существенного.

— Именно.

Она повесила полотенце и взяла сумку.

— Поедешь ко мне?

— Нет.

— Останусь?

— Нет.

— Тогда я хотя бы заберу утку. Ты её всё равно не съешь.

— Половину уже забрал твой брат.

— Тогда остатки мои.

Она завернула блюдо и поцеловала меня в висок.

— Позвони, если станет страшно.

— Мне не страшно.

— Всё равно позвони. Я поздно лягу.

После её ухода я заперла входную дверь. Потом прошла по дому и проверила остальные: на веранду, в сад, к хозяйственному двору. Везде повернула ключ два раза.

На кухне под полотенцем осталась Дашина коробка. Внутри лежал дорогой крем с крупной надписью «50+» и сложенная вдвое записка: «Чтобы ты хоть иногда вспоминала о себе. Люблю».

Я ещё раз прочитала записку. Баночку отнесла в ванную, записку убрала в карман.

В кабинете Виктора пахло пылью и его одеколоном. Наверное, пахла старая куртка за дверью. Я не стала её трогать.

Домашний архив занимал два нижних ящика шкафа. Верхний открылся легко. Во втором ключ повернулся, но ящик не выдвинулся.

Я потянула сильнее.

Что-то застряло за ящиком.

На столе лежал мой телефон. Я открыла поиск, набрала «адвокат имущественный спор» и пролистала первые рекламные объявления.

Потом достала из кармана визитку Алексея.

На лицевой стороне были его имя, номер и должность.

На обороте — написанная от руки фамилия:

«Елена Ракитина. Не связана со мной. Выбирай сама».

Ниже номер телефона.

Я перечитала последнюю фразу.

Потом набрала фамилию Ракитиной в поиске, проверила сайт адвокатской палаты и только после этого сохранила номер.

Не позвонила.

Сначала я вытащила ящик целиком.

За ним лежала узкая красная тетрадь.

На обложке рукой Виктора было написано одно слово:

«Веранда».

Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.

Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.

Я листала красную тетрадь, надеясь найти хоть какое-то объяснение. Но Виктор и при жизни не любил писать подробно.

На первой странице стояли даты и короткие обозначения:

«С-1 — окна — 740».

«С-3 — дет. — 1860».

«Ю-2 — вода — 315».

«Пятн. закрыть до 01.09».

Ни валюты, ни фамилий. Некоторые суммы были подчёркнуты, возле других стояли галочки. На полях Виктор рисовал квадраты — так он делал всегда, когда разговаривал по телефону. Я помнила эти квадраты на списках продуктов, квитанциях и открытке, которую он однажды подписывал мне на годовщину.