Дочь ответила: «Обед оставила. Не корми никого по дороге».

Я невольно усмехнулась. Значит, всё-таки знает меня.

Елена спустилась с двумя папками.

— Дойдём до машины? Мне ещё кое-что нужно у вас спросить.

Я кивнула.

Мы обошли грузовик с тканями. На скамейке у парковки сидела Надежда Андреевна. Она увидела нас, поднялась, но идти не стала.

— Вы давно знаете Вороновых? — спросила Елена негромко.

— Алексея давно. С его матерью познакомилась только сейчас.

— Её подпись где-то ещё видели, кроме складской расписки?

Я остановилась.

— Нет. А что?

Елена вынула копию из возвращённой Дашей папки.

— Мы сейчас с Игорем Михайловичем сверяли, чего не хватает в деле. Посмотрите нижнюю строку.

Это был перечень отправленных материалов, который мы отложили два дня назад. Внизу стояла отметка о передаче комплекта, рядом — дата двенадцатилетней давности.

«Заключение. Приложение 17/П — 3 л. Фотоматериалы».

Напротив было написано от руки: «Получила Н. А. Воронова».

Я посмотрела на скамейку.

Надежда Андреевна держала сумку обеими руками. Она видела лист у меня, но не спрашивала, что там.

— Это ещё надо проверить, — сказала Елена. — Кто передавал, чей почерк, какой именно комплект. По одной отметке не решаем.

Я вспомнила склад. «Там было приложение?» — «Не было». Как Надежда Андреевна рассказывала про буклет с сыном в каске, про соседок, которых сама уговаривала.

Из подъезда вышел Алексей. Увидел нас и пошёл к матери.

Она быстро отвела глаза от листа.

— Надежда Андреевна, — позвала я.

Алексей остановился.

Мне вдруг стало очень страшно. Не за дом даже. За то, как он сейчас посмотрит на неё, если она опять попросит поговорить без него.

Но я уже шла к скамейке.

— Подождите, пожалуйста. Нам нужно спросить вас ещё об одной бумаге.

Глава 16. Три листа.

Глава 16. Три листа.

Надежда Андреевна не протянула руку за бумагой.

— Я без очков не прочитаю.

Я уже собралась зачитать строку, но Елена мягко придержала лист.

— Достаньте очки. Мы подождём.

Алексей подошёл к нам. Мать открыла сумку, вынула кошелёк, упаковку платков, футляр. Пока искала, всё перекладывала на скамейку. Кошелёк съехал на край, Алексей подхватил его и положил рядом с ней.

— Сядь, мам.

Она села. Надела очки, взяла копию у Елены.

Я стояла сбоку и видела, как её палец остановился над последней строкой.

— Ваша запись? — спросила Елена.

Надежда Андреевна прочитала ещё раз.

— Моя.

Алексей наклонился к листу. Я отступила, чтобы не мешать.

Он прочитал быстро. Выпрямился и посмотрел на мать.

— Ты получала приложение?

— Получала бумаги. Там много было.

— Здесь три листа. После заключения.

— Я вижу, Лёша.

Он умолк.

На парковку задом въезжал фургон. Водитель коротко посигналил, и мы все, кроме Надежды Андреевны, шагнули ближе к скамейке. Пришлось собраться вокруг неё, почти вплотную. Мне не понравилось, как это выглядело.

Я отошла к другому краю.

— На складе вы сказали, что приложения не было, — произнесла я.

Она сняла очки.

— В тех копиях, которые я показывала, не было.

Алексей медленно повернул к ней голову.

— А в тех, которые получила?

Надежда Андреевна не ответила.

Елена присела рядом, оставив между ними сумку.

— Я представляю Марину. Вы это помните? Я не могу сейчас советовать вам, как объяснять свои действия. Если хотите сначала поговорить со своим адвокатом, так и скажите.

— Мне нечего скрывать.

Голос прозвучал громко. Надежда Андреевна сама, кажется, испугалась и посмотрела на прохожую у входа в магазин.

— Тогда расскажи, — попросил Алексей.

Она провела ногтем по сгибу бумаги.

— Я сняла эти листы, прежде чем делать копии соседям.

Я услышала, как за моей спиной проехал велосипед. Очень отчётливо: цепь звякнула, мальчик выругался, поднимаясь на бордюр. Алексей молчал, и этот чужой звук никак не подходил к тому, что она сказала.

— Сама сняла? — переспросил он.

— Да.

— Зачем?

— Виктор сказал, замечания уже исправляют. Что ты написал с запасом, чтобы потом к тебе не было вопросов. А люди увидят, перепугаются…

— Ты читала?

Надежда Андреевна подняла лицо.

— Не всё поняла.

— Там были слова про продажи. Их ты поняла?

Она снова посмотрела на лист.

Я ждала, что сейчас Алексей начнёт объяснять технические термины. Он не начал. Только стоял, опустив руки, и ждал вместе со мной.

— Поняла, — сказала она наконец. — Но мне объяснили, что это временно. Что если сейчас все откажутся, стройку уже не поднимут.

— И ты решила им не показывать?

— Я думала, доделают.

— Мне почему не позвонила?

— Ты тогда с Виктором ругался. Я знала, что ты скажешь.

Алексей отвернулся. Сделал несколько шагов к машине и остановился возле чужого капота.

Надежда Андреевна потянулась было следом, но не встала.

— Я и свои деньги туда отдала, — сказала она мне.

— Я помню.

— Значит, верила. Не обманывала же нарочно, чтобы украсть.

Мне захотелось ответить ей резко. Спросить, какое это имело значение для Зои Григорьевны, которая теперь спала на кухне у дочери. Но Зоя только что ушла, и говорить за неё я не могла.

— Вы их уговаривали, — сказала я. — И знали то, чего они не знали.

Надежда Андреевна прижала губы друг к другу.

Елена вернула разговор к бумагам:

— Где эти три листа сейчас?

— Дома должны быть. В старой папке.

— Вы их сохраняли отдельно?

— Я положила обратно в свой экземпляр. Чужие копии были без них.

Она сняла очки и сложила дужки. Потом снова раскрыла, будто собиралась что-то дочитать, но так и осталась с ними в руках.

— Когда начались задержки, я папку убрала. Не хотела каждый день на неё смотреть. Потом мы переезжали. Надо искать.

Алексей вернулся.

— Поедем. Покажешь, где искать.

— Лёша, я бы и сама…

— Я подожду, пока ты найдёшь.

Она посмотрела на меня.

— Вы теперь довольны?

— Мам, — сказал Алексей.

Одно слово. Тихо, устало.

Надежда Андреевна опустила голову.

Я стояла перед ней и никак не могла перестать думать о собственных детях. Как легко было искать оправдания Даше: устала, испугалась, Антон надавил. Всё это могло быть правдой. Только моей подписью всё равно воспользовались.

— Когда найдёте, свяжитесь с Игорем Михайловичем, — сказала Елена. — Нам тоже понадобится копия. Оригинал не передавайте из рук в руки на улице, договоримся спокойно.

— Хорошо, — ответил Алексей.

— Я сама отвечу, — неожиданно сказала мать.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо, — повторила она уже Елене. — Я позвоню ему.

Она сложила всё в сумку. Кошелёк, платки, очки. Копию перечня протянула мне.

— Это ведь из его тетради узнали?

— Из папки, — ответила я.

Надежда Андреевна кивнула.

— Я боялась, что он у себя записал, кому что отдал. Виктор всё записывал. И кому я копии делала…

Она осеклась и посмотрела на сына.

Алексей отвернулся к дороге.

— Когда вы увидели тетрадь, — сказала я, — вы этого испугались?

— Да.

Я вспомнила её руку на своём запястье. Просьбу не показывать сыну. Тогда я думала, что в тетради что-то плохое про Алексея.

Он вынул ключи от машины.

— Пойдём, мам.

Надежда Андреевна встала. Сумка зацепилась ремешком за край скамейки, она сердито дёрнула. Алексей молча освободил ремешок.

Я смотрела, как они идут к машине: она впереди, он чуть позади. Дверь для матери открыл, но разговаривать не стал.

Мы с Еленой остались у парковки.

Я положила копию в папку, расправила замявшийся угол. На пальцах осталась серая полоска от дешёвой печати.

— Получается, он тогда всё написал, — сказала я.