— Не станет. Нам уже обещали.

Он снял ладонь с рукоятки трости. Пальцы были опухшие, кольцо глубоко врезалось в кожу.

Я опустила глаза на свои бумаги и промолчала.

Игорь Михайлович предложил сначала выслушать Алексея. Не торопил, но и не помогал ему словами.

Алексей рассказал о поручении. Коротко, почти так же, как мне: планы и фотографии, предварительная проверка, шестьдесят тысяч, предположение, что продажа обсуждается в семье. Когда он назвал сумму, Надежда Андреевна посмотрела на сына.

— Ты деньги взял?

— За работу взял.

— Лёша…

— Мам, подожди.

Она умолкла, но сумку с колен не убрала.

— Я должен был сообщить об этом сразу, — продолжил Алексей. — И вам, и Марине. Не сообщил. По этому дому с компанией больше не работаю. Вам все материалы передал.

Григорий Иванович усмехнулся.

— А нас вы тоже заодно передали?

— Нет.

— Вы же говорили, не дадим за бесценок увести. А сами у покупателя?

Я посмотрела на Алексея. Он не отвёл глаз от мужчины.

— Да. Так и получилось.

— Очень хорошо. С одной стороны вы эксперт, с другой тоже вы. Удобно.

Надежда Андреевна подалась вперёд.

— Гриша, он ведь ничего не скрывает сейчас.

— Сейчас! А когда собирался? После сделки?

Она открыла рот, но Алексей положил ладонь на стол рядом с её рукой.

— Не надо, мам.

Мне было невыносимо на это смотреть. Позавчера я сама спрашивала почти теми же словами. Сейчас хотелось, чтобы Григорий Иванович перестал. От этого желания я рассердилась уже на себя.

Игорь Михайлович закрыл блокнот.

— Идти дальше с тем же распределением работы мы не можем. Технические выводы должен проверить другой специалист, не связанный с покупателем. С кем работать дальше, группа решит отдельно. Алексей Сергеевич, расчёты, исходные файлы и переписка нужны полностью.

— Я подготовил. Если чего-то не хватает, скажете.

— Скажу.

Алексей достал из папки ещё несколько листов и положил перед ним.

Я вдруг поняла, что он сегодня пришёл не убеждать меня. Даже не пытался поймать мой взгляд. Он отвечал людям, которым не сказал важного, и я ничем не могла облегчить ему этот разговор.

Когда заговорили о моём доме, мне стало легче. Хотя говорили вещи неприятные.

Я показывала старую смету, называла годы, отделяла прежнюю пристройку от позднего ремонта. Григорий Иванович перебивал: какая разница, когда покрасили стены, если деньги пропали? Я объясняла снова, уже не так спокойно.

— Мы не заявляем, что эти бумаги закрывают вопрос, — сказала Елена. — Но они относятся к тому, из чего сложилась стоимость дома. Их надо учитывать наряду с остальными.

Игорь Михайлович посмотрел копии, отметил, что запросить дополнительно.

Надежда Андреевна почти не участвовала. Зоя Григорьевна слушала, иногда надевала очки, наклонялась к листам и снова снимала.

Потом она достала свои документы.

Апрельская расписка. Копия договора. Распечатка зачисления четырёхсот восьмидесяти тысяч.

Я знала сумму, но всё равно испытала странное облегчение, увидев её на чужом листе. Хотя бы эти деньги действительно дошли.

— Антон вам что-нибудь обещал взамен? — спросила Елена. — Просил подписать отказ, ещё какие-то бумаги?

— Говорил, остальное вернут после продажи. Чтобы я не мешала.

— Именно так сказал?

Зоя Григорьевна подумала.

— Нет. Сказал: если все одновременно начнут требовать, никому ничего не достанется. Я тогда подписала, что получила часть. Больше ничего не стала.

Она подвинула расписку.

— Здесь написано. Я читала.

Елена взяла лист, Игорь Михайлович наклонился к ней. На этой бумаге моего имени не было. Она подтверждала, сколько получила Зоя Григорьевна. Банковский акт и его «согласовано» остались отдельным вопросом.

— Оставить вам? — спросила женщина.

— Снимем копию, оригинал заберёте с собой, — ответил её юрист.

Зоя Григорьевна кивнула и отпустила уголок.

Из-за стены послышался шум принтера. Григорий Иванович достал телефон, долго всматривался в сообщение.

— Мне уходить надо. У жены лекарства кончились. Я попросил дочь купить, она на работе.

Он встал, опираясь на трость.

Я машинально отодвинула стул, чтобы освободить ему проход.

— Вы не думайте, я не потому кричу, что удовольствие получаю, — сказал он мне.

— Я не думаю.

— Мы ждали, пока стройку возобновят. Потом ждали, когда ваш муж поправится. Теперь он умер, и опять ждать.

Я не нашла ответа.

Елена проводила его к двери. Когда вернулась, у меня уже не было сил доставать следующий лист.

— На сегодня хватит, — сказала она, посмотрев на меня. — Остальное обсудим с коллегой.

Алексей поднялся. Игорь Михайлович попросил его задержаться после нас.

Я собрала свои бумаги. Один лист упал, Алексей наклонился одновременно со мной, но я подняла его сама.

Он выпрямился.

— Марин, у тебя папка не закрыта.

Я затянула резинку. Поблагодарила тихо, не глядя на него.

На лестнице Зоя Григорьевна остановилась перед ступенькой. Очки запотели, она сняла их и стала протирать краем блузки.

— Вам помочь?

— Нет. Я вижу. Просто осторожничаю.

Я всё равно пошла рядом, на ступеньку ниже.

У магазина тканей она достала из сумки маленькую бутылку воды. Крышка не поддавалась.

— Давайте, — сказала я.

— Вот руки уже никуда.

Я отвернула крышку и вернула бутылку.

Мы постояли в тени. Елена задержалась наверху, уточняла, куда отправить сканы. На улице было шумно: разгружали рулоны ткани, водитель ругался с продавщицей, которая не разрешала складывать их у входа.

— Я эти четыреста восемьдесят уже потратила, — вдруг сказала Зоя Григорьевна.

Я повернулась к ней.

— Это ваши деньги.

— Я понимаю. Просто вы так на распечатку смотрели. Подумала, может, опять скажут возвращать.

— Я ничего такого не говорила.

— Знаю. Дочь зубы делала. Кредит брала. Я ей отдала, чтобы закрыла.

Она завернула крышку, теперь без усилия.

— Из-за меня ведь без квартиры осталась. Нашу продали, часть денег отдали за это место в пансионате. Чтобы я отдельно жила, не мешала. Ей хотели маленькую купить. Пока искали, цены выросли, уже не хватало. Думали, поживём в съёмной, зато потом у каждой свой угол будет. Красиво же рассказывали.

Я стояла и слушала. Уже знала про проданные квартиры, видела буклет. Но «не мешала» она произнесла так буднично, что мне захотелось возразить.

— Вы ведь не мешали.

Зоя Григорьевна улыбнулась.

— А вы с кем-нибудь поживите в съёмной однокомнатной. Дочь хорошая. Только ей сорок три, и на кухне у неё сплю я.

Я посмотрела на бутылку в её руках. Этикетка почти стёрлась, воду, наверное, наливала дома.

— Я не знаю, что вам сказать, — призналась я.

— Ничего не надо. Только не думайте, что мы все ваш дом себе захотели.

— Я не думаю.

Она внимательно посмотрела на меня, и мне стало стыдно. Думала. Когда они ходили по Полининой комнате, я именно так и чувствовала: пришли отнять.

— Раньше думала, — поправилась я.

Зоя Григорьевна убрала воду в сумку.

— Я тоже, когда ваши фотографии увидела, наговорила. Вы простите, если что до вас дошло.

Мы обе помолчали.

Мне хотелось предложить ей комнату. Вот прямо сейчас сказать: приезжайте, живите. У меня ведь пустует номер после Ирины Павловны. Я даже представила, как Зоя Григорьевна будет завтракать на веранде.

Потом вспомнила Оксану с сумкой на плече и календарь расходов. Одна комната не решала того, что случилось с этой женщиной. Если предложу пожить, а через неделю сама попрошу съехать, только хуже сделаю.

— Если найдёте письма от Виктора, передайте своему юристу, пожалуйста, — сказала я. — Не только договоры. Всё, что осталось.

— У меня дома коробка есть. Посмотрю.

Она пошла к остановке. Я проводила её взглядом и достала телефон.

«Закончили. Сейчас поеду», — написала Даше.