— Этот акт я её подписывать не просила. О нём не знала. Общего разрешения подписывать за меня финансовые документы тоже не давала.

Мужчина напечатал. Я смотрела на его руки и хотела схватить их, остановить, пока сказанное не стало настоящим.

Елена попросила уточнить следующую формулировку. Мы перечитали объяснение. Исправили неточное слово. Я поставила свою подпись — медленно, полностью, с привычной петлёй в начале фамилии.

В коридоре меня ждала Даша.

— Сенька с Кириллом, — сказала она прежде, чем я спросила. — Температура ниже.

Я села рядом.

— Я сказала, что не разрешала.

— Знаю, мам.

— Мне казалось, я тебя туда толкаю. Сама.

Она обняла меня за плечи, неловко, как обнимают ребёнка на слишком узкой скамейке.

— Я уже там. Ты меня за руку держишь.

Я уткнулась ей в воротник. Прошло тридцать лет с тех пор, как я принесла её из роддома, а я всё ещё иногда верила, что достаточно правильно прижать дочь к себе — и до неё никто не доберётся.

Вечером Антон прислал Даше предложение о возврате денег за материалы. Частями. Через представителей, с датами и суммами. Дочь переслала мне первую страницу.

«Не подписываю пока. Завтра адвокат посмотрит».

Я ответила: «Правильно». Потом удалила это слово и написала: «Хорошо, что не торопишься».

Себе он всё ещё требовал начисленную зарплату. Даша сердилась, Елена объясняла, какие вопросы придётся решать отдельно. Никто за один день не стал виноватым во всём или невиновным во всём. Зато Антон больше не мог одним звонком поменять реквизиты, документы и то, что мы о них знаем.

Алексей приехал с продуктами, но на кухню без меня не пошёл. Стоял в прихожей с пакетом, пока я снимала мокрые ботинки.

— Есть хочешь?

— Хочу, чтобы со мной сегодня никто не говорил умно.

— Могу глупо. Купил две сметаны, потому что не помнил, какой жирности ты берёшь.

— Обе подойдут.

Он помог расстегнуть заевшую молнию. Сел передо мной на корточки, потянул замок вниз. Я положила руку ему на затылок и вдруг поняла, что целый день держалась только ради возможности прийти домой.

— Останься сегодня.

Он поднял голову.

— Останусь.

Ночью я просыпалась дважды. В первый раз Алексей спал на спине, открыв рот, и я осторожно толкнула его в плечо, чтобы перестал храпеть. Во второй он сам придвинулся, обнял меня поперёк живота. Я прижалась к нему и наконец уснула до утра.

Через неделю нам предстояло последнее заседание по основным требованиям ко мне. Папку для суда я оставила на столе. В спальню не понесла.

Глава 37. Встать, суд идёт.

Глава 37. Встать, суд идёт.

За сентябрь и октябрь я выучила лестницу в суде. На втором пролёте одна ступенька была ниже остальных. Если думать о чём-то своём, нога проваливалась, и приходилось хвататься за перила.

В тот день я всё равно споткнулась. Елена придержала меня под локоть.

— Не бегите. Мы успеваем.

Вера Семёновна сидела у окна с прозрачной папкой. Из неё выглядывала фотография балкона. Два цветочных горшка, зелёная сетка на перилах. Я поняла, что это её старая квартира, раньше, чем она повернула снимок лицом к себе.

— Здравствуйте, — сказала я.

Она ответила не сразу.

В зале было душно. Я сняла жакет, повесила на спинку стула. Через проход Игорь раскладывал документы в том же порядке, что Елена. У него были цветные закладки, у неё простые белые. Я почему-то запомнила эту разницу.

Когда вошла судья, мы встали. Я успела зацепиться рукавом за сумку, и Елена молча сняла её с моего локтя.

Вопрос об апрельском акте обсуждали первым. К этому времени в деле уже были наши объяснения и документы, полученные по запросам. Никто больше не утверждал, что на листе стоит моя настоящая подпись. Но Игорь спросил, не знала ли я о договорённостях раньше, а теперь лишь отказываюсь от них.

— Не знала, — ответила я.

— Вы получали сведения о расчётах по реконструкции?

— Виктор говорил, что всё оплачено.

— Вы проверяли?

— Нет.

Он посмотрел на судью, потом снова на меня.

— Вы пользовались результатами этих работ?

— Да.

Я услышала за спиной чей-то вздох. Сказанное не стало ложью от того, что мне хотелось добавить ещё много слов.

Елена дождалась своей очереди.

— Марина Львовна, из того, что вы пользовались домом, следует, что все указанные в расчёте материалы доставили туда?

— Нет. По третьей поставке мы нашли другой адрес и склад. По южной части я передала документы о своих платежах.

— Вы оспариваете расходы, которые действительно пошли на северную часть и подтверждены выписками и накладными?

Я посмотрела на судью.

— Я не хочу говорить, что этих работ не было. Были. Я не понимала, откуда деньги. Это правда, но от неё окна не исчезнут.

Елена чуть повернула голову ко мне. Не одобрительно и не сердито — проверила, закончила ли я. Я села.

Алексея вызвали из коридора. Он назвал себя, ответил на вопросы и встал возле стола так прямо, что я сразу заметила, как сильно он устал.

Игорь поднял первое заключение.

— Подпись ваша?

— Моя.

— Здесь указано, что основные этапы работ выполнены. Вы подтверждаете содержание?

— Я подтверждаю, что подписал этот документ. Общая формулировка была неточной. Часть сведений о скрытых работах я принял со слов Соколова и по представленным им бумагам. Лично проверить всё не мог.

— Но подписали.

— Да.

Я смотрела в его лицо и вспоминала наш кухонный стол, нетронутые тарелки. Мне всё ещё хотелось, чтобы его перестали спрашивать.

Елена попросила перейти к приложению.

— Когда появились ограничения и замечания?

Алексей назвал дату. Объяснил, что именно обнаружил при последующей проверке, кому передал листы, какие выводы из них можно сделать. Не сказал ни разу, что во всём виноваты его мать и Виктор.

— Оценить происхождение всех средств по техническому заключению нельзя, — добавил он. — И отнести любую покупку фирмы к этому дому тоже нельзя. Для этого нужны платёжные и первичные документы. Они исследовались отдельно.

Судья задала ещё два вопроса. Я не поняла один термин и записала его, чтобы потом спросить Елену. Алексей вернулся в зал после своих пояснений и сел сзади. Я не обернулась, но услышала скрип стула.

Надежда Андреевна говорила тише. Судья попросила повторить, и она сняла очки.

— Я подписала на всю партию заранее. Часть ещё не приехала. Мне сказали, что остальное довезут.

— Кто сказал?

Она назвала Антона.

— На складе потом нашли на сто тридцать две тысячи, — продолжила она. — Остальное, как теперь установили, ушло в квартиру. Я своими глазами разгрузку там не видела. Этого сказать не могу.

Игорь напомнил, что первоначально расписка позволяла считать переданной всю партию.

— Позволяла, — ответила Надежда Андреевна. — Поэтому я и объясняю, как получилось.

Она вышла от стола, не глядя на сына. Алексей подвинул сумку, освобождая ей место.

Потом снова были расчёты. Я знала почти каждую цифру, но боялась пропустить что-нибудь, от чего они вдруг сложатся по-другому.

Представленный расчёт расходов на дом — шесть миллионов две тысячи. Документы по третьей поставке. Мои сорок две тысячи. Старые платежи на южную пристройку. Специалист, уже выступавший на прошлом заседании, ответил на дополнительные вопросы. Игорь оспаривал часть наших выводов, Елена показывала банковские даты.

Вера Семёновна попросила слово. Разрешения показать фотографию ей не понадобилось: она просто держала её перед собой, пока говорила.

— Я квартиру продала. Не лишнюю. Свою. Меня убедили, что через год смогу купить меньше и жить на доход. А теперь я слышу: эта сумма сюда, эта туда. Мне куда теперь?

Судья выслушала. Объяснила, какие требования сейчас рассматриваются. Вера убрала снимок в папку; руки у неё дрожали.

Я опустила глаза. На коленях лежала моя папка, на обложке — старый стикер с размерами детской. Когда-то я тоже принесла фотографию Полининого окна, словно суд мог отменить всё, увидев, как там красиво.