— Конечно. Где ей ещё быть.

Я коснулась её плеча.

Она не отстранилась, но и не повернулась ко мне. Постояла немного и пошла собирать детей.

Антон привёз самокат Полины. Вынул из багажника, расправил руль и проверил зажим. Семён выбежал к нему босиком, с сандалиями в руках.

— Папа! А мы будем мороженое?

— Сначала обуемся.

Антон присел перед ним, взял сандалии. Надел не на те ноги, Семён немедленно сообщил об этом на весь двор.

— Вот ты и проверяй, — сказал Антон. — А то папа разучится.

Я стояла у кухонного окна. Меня он пока не видел.

Полина вышла следом, прижимая к себе шлем. Остановилась в двух шагах от отца.

— Привет, Поль.

— Привет.

Он поднялся и поцеловал её в макушку. Она не отодвинулась, но руки к нему не протянула.

Даша появилась на крыльце с бутылкой воды.

— Сёма после обеда. Не покупай ему ещё булок. И если пойдёте к воде, жилет в сумке.

— Мы в парк, Даш. Не на рыбалку.

— Я просто говорю.

Антон посмотрел на неё и взял сумку.

— Хорошо.

Мне захотелось выйти и спросить про документы, про подпись, про склад. Он стоял в моём дворе, спокойно поправлял ребёнку ремешок, а я за эти дни столько раз не могла спокойно поесть.

Я отошла от окна.

Когда хлопнули дверцы машины, Даша вернулась на кухню. Налила себе воды, выпила почти весь стакан.

— Уехали? — спросила я.

Она кивнула.

— Я всё понимаю, мам. Не надо мне объяснять, какой он.

— Я ничего не объясняю.

— У тебя получится. Ты умеешь молча.

Я села за стол.

— Боюсь, Даш. Поэтому и смотрю так. Но это твои дети и твой муж.

Она села напротив.

— Я не могу сделать, чтобы они его сразу разлюбили. И не хочу.

— Я тоже не хочу.

Даша крутила пустой стакан между ладонями. Я подождала.

— Самое противное — мне тоже хотелось с ними, — сказала она. — Просто сесть в машину. Купить эти дурацкие вафли, пройти по парку. Чтобы он опять нёс Сёму, когда тот устанет.

Я вспомнила скамейку у реки и долго не отвечала.

— Знаю.

— Но если я поеду, он решит, что всё. Что можно больше не говорить.

— Ты ему так и скажи.

— Я сказала. Он отвечает: «Ты специально всё портишь». Потому что детям же хорошо.

Она поставила стакан.

— А мне плохо, мам. Мне в той машине уже плохо. Ещё до того, как села.

Я протянула руку через стол. Даша накрыла её своей.

— Можем никуда не идти, — предложила я. — Посидим.

— У тебя работа.

— Полчаса есть.

Она посмотрела на часы.

— Тогда я просто посижу. Без разговоров можно?

— Можно.

Мы просидели почти сорок минут. Я не включала чайник, не искала ей дело и не спрашивала, что она решила. Из коридора доносился голос Кирилла: он объяснял постояльцу, как подключиться к сети, дважды ошибся в пароле и наконец позвал Оксану.

Даша слабо улыбнулась.

— Помощник.

— Учится.

Детей привезли без десяти шесть. Семён спал в детском кресле, повернув голову к сестре. Полина осторожно вытаскивала из-под его локтя свою кофту.

Антон донёс сына до дивана. Даша сняла с мальчика сандалии и накрыла тонким пледом. В кармане его шорт обнаружилась липкая бумажка от конфеты.

— Он одну съел, — сказал Антон. — Больше не давал.

Дочь кивнула.

Полина увезла самокат к лестнице. Я пошла помочь ей снять шлем.

— Хорошо погуляли?

— Да. Папа в тире стрелял.

— Выиграл что-нибудь?

— Брелок. Сёма выбрал самый страшный.

Она вытащила из кармана маленькую зелёную голову с выпученными глазами. Я рассмотрела и согласилась: страшный.

Из гостиной донёсся голос Антона:

— Даш, выйди на минуту.

Я задержала пальцы на застёжке шлема. Полина тоже замерла.

— Всё, сняли, — сказала я. — Пойдём руки мыть.

Мы прошли на кухню. В окно было видно, как Антон и Даша остановились у ступеней. Он говорил, она слушала, скрестив руки. Я отвернулась и открыла кран.

Полина намыливала ладони слишком долго.

— Ба, а мама домой вернётся?

— Они пока не решили.

— Папа сказал, дома тише.

Я закрыла воду.

— Что ещё сказал?

— Ничего. Просто что у вас много людей, мама устаёт. И дома ей лучше будет.

Я взяла полотенце. Очень хотелось выйти во двор и объяснить Антону, где мне теперь хотелось бы его видеть.

Вместо этого вытерла внучке руки.

— Мама сама скажет, где ей лучше. Ты не должна за неё решать.

Полина нахмурилась.

— Я и не решаю.

— Знаю. Прости. Я не тебе это хотела сказать.

Она ушла к брату. Я осталась возле раковины.

Через несколько минут Даша вошла одна.

— Уехал?

— Да.

Я рассказала ей про Полинины слова. Не стала выбирать время поудобнее, но и пересказывать всё с обвинениями не стала.

Даша долго молчала, потом достала телефон.

— Я ему напишу. При ней ругаться не буду.

— Что он тебе предлагал?

— Вернуться. Сказал, можем пока спать отдельно. Что я сама себя загоняю, и детям тяжело.

— А ты?

— Сказала, что останусь здесь.

Она села, не убирая телефон.

— Я ведь не навсегда к тебе, мам.

— Я знаю.

— И вместо Оксаны не смогу. Помогать могу. Но мне надо разобраться со своей работой, с фирмой… Я ещё даже не понимаю, что у меня там осталось.

Мне стало неловко: я успела подумать об этом. Дочь умеет разговаривать с людьми, живёт здесь, могла бы подхватить стойку. Я ещё ничего не сказала, а она уже догадалась.

— Буду искать администратора, — ответила я.

— Ты не обиделась?

— Сегодня у меня все это спрашивают.

Даша подняла глаза.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Нет. Ты не должна за меня дом держать.

Она опустила телефон и впервые за вечер глубоко вздохнула.

Когда дети уснули, я открыла тетрадь Оксаны. Переписала, что умею делать сама, что пока никому нельзя передать, а чему нового человека можно научить за неделю.

В первом варианте объявления получалось, что мне нужен администратор, который одновременно готовит, разбирается в сантехнике, мирит гостей и никогда не болеет.

Я перечитала и стёрла половину.

Потом набрала Оксане: «Завтра посмотришь? Чтобы я лишнего не навешала».

Она ответила почти сразу: «Посмотрю. И про выходные напишите».

Я добавила выходные.

Перед сном пришло сообщение от Елены: «Надежда Андреевна нашла три листа. Прочтём завтра вместе. На первом есть фраза, из-за которой заключение без приложения выглядит совсем иначе».

Я села на кровати. Три листа всё это время лежали у женщины, которая привела ко мне пострадавших.

Глава 18. Два часа.

Глава 18. Два часа.

Утром ничего не случилось.

Я долго не верила в это. Телефон лежал возле хлебницы, молчал, и я то и дело на него поглядывала. Потом Оксана попросила освободить стол: надо было разложить приборы к завтраку.

Я убрала телефон в карман.

Полина ела кашу и читала вчерашнюю книгу. Семён пытался накормить пластикового динозавра кусочком сыра. Даша разрезала ему бутерброд и сама откусила половину, прежде чем вспомнила, кому готовила.

— Мам!

— Извини. Сейчас сделаю ещё.

— Такой же.

— Такой же.

— Только не кусай.

Я засмеялась, Даша тоже. Семён посмотрел на нас с неодобрением и убрал тарелку подальше от матери.

Кофе я выпила горячим. Целую чашку, сидя.

Потом всё, конечно, началось. Гость из второго номера попросил утюг, в прачечной перепутали время, бухгалтер прислала вопросы. Но это были вопросы, на которые я хотя бы знала, где искать ответы.

С Оксаной мы прочитали объявление о вакансии. Она убрала слово «стрессоустойчивость».

— Зачем? — спросила я.

— А то человек ещё на собеседование не пришёл, а вы уже предупреждаете, что здесь страшно.

— Здесь временами страшно.

— Тогда пишите, что конкретно делать надо.

Мы написали. Разделили смены, оставили время на передачу дел. За точной суммой оплаты я вернулась к расчётам, чтобы не обещать больше, чем смогу заплатить.