Оксана проверила последнюю строку и развернула ноутбук ко мне.

— Теперь похоже на работу. Можно показывать.

Я перечитала ещё раз и отправила объявление в городской чат вакансий.

Елена прислала сканы ближе к полудню.

Я ушла в комнату администратора, закрыла дверь и открыла первый файл.

Три листа. Таблица замечаний, фотографии, подпись Алексея внизу. На сгибах текст побледнел, по краю тянулся серый след от старой скрепки.

Я читала медленно. Некоторые термины приходилось вспоминать. На второй странице вернулась к началу: сначала решила, что речь о сделанных работах, а там перечислялось то, чего ещё не было.

В конце шла фраза, которую я прочитала вслух:

— «Представлять объект покупателям как готовый до устранения указанных замечаний не рекомендую».

За стеной звякнула чашка. Кто-то спросил у Оксаны, далеко ли идти до причала.

Я посмотрела на дату. Потом открыла обложку заключения, ту самую копию, которую видела раньше. С приложением она читалась иначе. Алексей перечислял то, что видел, и то, чего ему не дали проверить. Без этих страниц оставалась его подпись под аккуратным общим текстом.

Елена позвонила, когда я дошла до последнего снимка.

— Посмотрели?

— Да. Он предупреждал.

— В найденной копии предупреждение есть. Дальше сверим экземпляры и то, как документ использовали. Игорь Михайлович передаст его новому специалисту вместе с остальными материалами.

— Это меняет дело?

— Меняет то, что мы знаем о старом заключении. Деньги и работы по вашему дому надо проверять отдельно.

Я кивнула, хотя она меня не видела.

— Надежда Андреевна сама привезла?

— Да. Рассказала, что делала с копиями. Подробности с её стороны будут оформлять отдельно.

— Лёша был с ней?

— Был.

Я больше ничего не спросила. Елена рассказала, какие документы ещё ждёт от бухгалтера, и мы вернулись к делу.

После звонка я закрыла файлы, но продолжала сидеть.

Двенадцать лет назад Алексей стоял в моей прихожей с папкой. Я помнила его сердитое лицо, пыль на ботинках, как он всё повышал голос. Помнила, что испугалась не стройки. Испугалась, что после его слов придётся снова ссориться с Виктором, спрашивать, куда уходят деньги, почему мне опять ничего не сказали.

Виктор в тот вечер выслушал меня, поставил чайник и сказал, что Лёша не умеет проигрывать. Ему не дали работу, вот он и злится.

Мне было очень удобно в это поверить.

Я достала телефон, открыла контакт Алексея.

Написала: «Мне прислали приложение».

Он прочитал почти сразу, но ответил не сразу.

«Да. Мама сегодня отвезла».

Я смотрела на эти слова. Можно было поблагодарить и закончить. Можно было спросить, что теперь будет с его работой, снова спрятаться за удобное дело.

Я набрала: «Ты сегодня после четырёх свободен?»

«Да. Что нужно?»

«Поговорить. Не о документах».

Потом добавила: «У набережной, возле старого кинотеатра».

Он ответил: «Буду».

В половине четвёртого я чуть не отменила встречу.

Прачечная привезла не наш мешок, а гость из второго номера позвонил с вокзала: забыл зарядку. Я носилась между кухней и стойкой, пока Оксана не забрала у меня мешок.

— Идите, я позвоню им.

— Там чужие полотенца, надо…

— Я вижу. И зарядку отправим, он адрес уже написал.

Я посмотрела на часы.

— Я на два часа.

— Знаю.

— Если что…

— Позвоню. Только если правда что-то случится.

Я всё ещё стояла возле стойки.

Оксана посмотрела поверх мешка.

— Марина Львовна, вы всё-таки ещё не одна здесь работаете.

Я кивнула и пошла переодеваться.

Даша встретила меня на лестнице. Посмотрела на сумку, на босоножки в моей руке.

— К нему?

— Да.

Я приготовилась объяснять. Дочь стояла на ступеньку выше, придерживала ладонью влажные волосы.

— Ужинать будешь дома?

— Буду.

— Тогда я рис поставлю. Там рыба осталась.

— Даш…

— Мам, я не знаю, правильно это или нет. И не хочу за тебя решать.

Она отошла, пропуская меня.

Я коснулась её руки.

— Спасибо.

Даша кивнула и поднялась наверх.

Кинотеатр закрыли несколько лет назад. На дверях ещё висело объявление о ремонте, буквы выгорели, нижний угол бумаги завернулся. Рядом работало маленькое кафе с мороженым и кофе навынос.

Алексей ждал возле афишной тумбы. Без папки, без рабочей сумки. Когда увидел меня, убрал телефон в карман.

— Привет.

— Привет.

Мы постояли друг перед другом. Я вдруг совсем не знала, зачем пришла. Вернее, знала слишком много, а с чего начинать — нет.

— Кофе возьмём? — предложил он.

— Давай.

В кафе пахло ванилью и мокрой тряпкой. Девушка за стойкой спросила, какой размер, и я зачем-то стала внимательно изучать все стаканы.

— Обычный, — сказала наконец.

— Средний?

— Наверное.

Алексей не выбрал за меня. Заказал себе маленький чёрный, спросил, нужно ли мне что-нибудь поесть.

Я отказалась.

Пока готовили кофе, он стоял рядом, не касаясь меня. Я всё замечала расстояние между нашими руками и злилась уже не на него, а на собственную неспособность просто ждать напиток.

Мы вышли к реке. Нашли свободную скамейку под деревом, сели, оставив между собой мою сумку.

— Я не за оправданиями пришла, — сказала я.

Алексей кивнул.

— Хорошо.

— И не для того, чтобы ты опять сказал, что виноват.

— Тогда я пока помолчу.

Я сняла крышку со стакана. Кофе был слишком горячим.

— Я прочитала те страницы. И вспомнила, как ты приходил двенадцать лет назад.

Он посмотрел на воду.

— Я тогда орал на тебя.

— Да. И это было ужасно. Но я ведь потом могла прочитать. Когда ты ушёл. Или позвонить, спросить спокойно.

Алексей молчал.

— Я не хотела. Виктор сказал, ты обиделся из-за работы. Я поверила ему, потому что так было проще. Не потому, что всё проверила.

Мне было трудно произнести это, не добавив «но ты тоже». Я подождала, пока пройдёт желание защищаться, и продолжила:

— Прости. За тот разговор.

Алексей поставил стакан на землю возле своей ноги.

— Я очень хотел, чтобы ты мне поверила. Даже не из-за стройки сначала. Просто мне. А когда не поверила, решил, что дальше говорить незачем.

— Дальше всё равно надо было.

— Надо было.

На дорожке остановилась женщина с коляской. Подняла упавшую игрушку, вытерла о юбку и снова пошла. Мы подождали, пока она отойдёт, хотя говорить могли и при ней.

— Я три дня телефон с собой таскала, — сказала я. — А потом решила: всё. Больше не буду.

— Ты говорила.

— Я знаю. Просто опять вспомнила.

Он повернулся ко мне.

— Я тогда думал, если позвоню, опять наговорю. Собирался остыть. Потом уехал, работа навалилась. Через месяц уже не знал, с чего начать.

Я закрыла стакан крышкой.

— Двенадцать лет остывал?

Алексей криво усмехнулся.

— Звучит хреново.

— Ага.

Мы помолчали. Мне стало чуть легче. Не потому, что нашлось хорошее объяснение. Хорошего не нашлось.

— За покупателя я всё ещё злюсь, — сказала я.

— Знаю.

— Не хочу, чтобы ты решил: раз я позвонила, всё можно забыть.

— Не решил.

Я посмотрела на него. Усталый, небритый, с царапиной на большом пальце. После той встречи у юриста он казался мне старше, чем на юбилее. Или я перестала ждать, что он будет знать ответ на любой вопрос.

— Как мама?

Он потёр ладонью колено.

— Сегодня почти не разговаривали. Вчера я хотел помочь ей папку разобрать, она попросила оставить одну. Нашла сама, позвонила Игорю Михайловичу. А утром попросила отвезти.

— Ты отвёз.

— Отвёз.

— А дальше?

— Не знаю. Я очень зол на неё. Смотрю — она даже чай себе не налила, так и сидит. Хочу спросить, поела ли. Потом вспоминаю, как она людям эти копии носила, и снова не могу говорить.

Я слушала и думала о Даше. О тарелке рыбы, которую оставила ей, когда не хотела даже видеть. О том, как вчера она сидела напротив меня и говорила, что ей плохо.