Даша кивнула. Алексей поздоровался, она ответила, не глядя на него.

— Поешь с нами, — вырвалось у меня.

— Я уже.

Тарелка на кухне была нетронутой. Я видела её несколько минут назад, когда ходила за солью. Дочь отвела глаза.

— Мам, оставь, — сказала она тихо.

Я опустила руку, которой уже отодвигала для неё стул.

Даша наклонилась к Полине, поправила ей волосы за ухом и ушла.

Алексей некоторое время ел молча. Я тоже. Семён доел рыбу и объявил, что в садике она хуже, потому что «мокрая». Полина стала выяснять, не супом ли их там кормили.

К восьми дети убежали за настольной игрой. С улицы просигналили Оксане. Я махнула ей через окно и услышала, как хлопнула дверца машины.

Мы остались вдвоём среди тарелок.

— Мне уйти? — спросил Алексей.

— Ты ещё чай не пил.

— Я не про чай, Марин.

Я стала собирать вилки. Алексей положил свою тарелку поверх стопки и поднялся.

— Дай донесу.

На кухне он опустил посуду в раковину и повернулся ко мне.

— Марин, если из-за меня вы с Дашей…

— Лёш, пожалуйста. Давай хоть ты не будешь сейчас про Дашу.

Я подождала, пока он посмотрит на меня.

— Побудь ещё.

Он помолчал.

— Хорошо.

Я открыла шкаф, достала две чашки, потом поставила обратно одну и взяла другую, без трещины на ручке. Алексей включил воду, но я покачала головой.

— Оставь. Утром вымою.

Мы вернулись на веранду с чаем. Посуду я оставила.

Настольная игра оказалась лото. Полина читала номера, Семён закрывал любые понравившиеся клетки и возмущался, когда его ловили. Алексей дважды проиграл, один раз честно.

Когда Даша пришла уводить детей спать, уже стемнело. Она стояла за спиной сына, пока тот пересчитывал фишки.

— Мам, я завтра после адвоката съезжу домой, — сказала она. — За вещами.

Я подняла голову.

— Антон будет?

— Должен быть на работе. Но я ему напишу.

— С тобой поехать?

— Нет. Лариса обещала. Я ей звонила.

Хорошо, что Лариса поедет. При ней Даша хотя бы не останется с Антоном один на один.

— Хорошо. Детей оставишь?

— Да. Если можно.

— Можно.

Она замялась.

— И ноутбук свой заберу. На телефоне ничего нормально не найти.

Алексей собирал фишки в коробку и в разговор не вмешивался.

— Ба, ты придёшь? — спросила Полина.

— Зайду через полчаса.

На лестнице Даша обернулась, будто хотела добавить что-то ещё. Я ждала. Она лишь подтолкнула Семёна, который решил подниматься задом наперёд.

Когда их шаги стихли, Алексей спросил:

— Что сегодня случилось?

Я провела пальцем по ободку чашки.

— Из банка прислали документ. Подпись вроде моя, а я его не подписывала. Елена смотрела сегодня. Лёш, давай пока не будем, а?

Он кивнул.

— Дело ведь не только в бумагах. Даша на платье посмотрела — будто я ей отца предала.

Он положил последнюю фишку в коробку.

— Из-за меня?

— Из-за тебя тоже.

Я услышала, как наверху Даша включила воду. Где-то у соседей работала дрель, хотя время было уже позднее; кто-то крикнул из окна, и дрель замолчала.

— Я теперь о Викторе что ни скажу — всё плохое, — сказала я. — То деньги, то бумаги. А дети слушают. У них ведь отец умер.

Алексей ждал.

— И хорошего много было, Лёша. Он Кирилла после операции на руках носил, потому что тот ни к кому больше не шёл. Дашу ночью встречал с электрички, хотя утром на работу. Да и со мной…

Я замолчала, злясь на себя. Нашла кому рассказывать.

— Я не хочу с ним соревноваться, — сказал Алексей.

— А я не хочу его перед тобой защищать. Только получается именно это.

— Так рассказывай. Я же понимаю, что у вас и хорошее было.

Я посмотрела на него.

— Ты правда можешь это слушать?

Он повертел в пальцах крышку коробки.

— Смотря что. — Он усмехнулся. — Но это могу.

Мне захотелось сесть ближе. Вместо этого я встала за кипятком.

— Сахар тебе?

— Уже не кладу.

— Ты же по три ложки сыпал.

— Это давно было.

Я поставила сахарницу. А ведь собиралась сама насыпать ему три ложки, даже не спросив.

— А я всё ещё две, — сказала я.

— Заметил.

Я сходила к детям, посидела у Полины на кровати. Она спросила, долго ли они будут жить здесь. Я ответила, что пока не знаю.

— А в понедельник за книгами в библиотеку можно?

— Можно. Только напомни мне с утра.

Она подвинулась, освобождая место, но я не легла рядом. Погладила её по волосам, поцеловала и вернулась вниз.

Алексей стоял у окна в прихожей, говорил по телефону вполголоса.

— Завтра. Сейчас не могу… Нет, без меня ничего не рассылайте. Я сказал, сначала посмотрю.

Он услышал мои шаги и повернулся.

— Рабочее, — сказал, убрав телефон. — Извини.

— Бывает.

Я сняла с крючка лёгкую кофту.

— Пройдёмся до набережной? На десять минут. Я Даше сказала.

Он взялся за дверную ручку, подождал, пока я найду ключи.

Вдоль реки ещё гуляли. У лестницы к пляжу парень продавал светящиеся шарики, и ветер прижимал их друг к другу. От воды тянуло прохладой. Я накинула кофту на плечи и придержала края у груди.

Мы шли рядом, почти касаясь локтями. Я всё поглядывала на него и отворачивалась. Впереди мелькали знакомые лица; только бы сейчас никто не окликнул.

— Устала? — спросил Алексей.

— Очень.

— Сядем?

Свободной была только скамейка у мусорной урны. Я посмотрела на неё, на него — и мы пошли дальше.

— Романтика, — сказала я.

— Сейчас дойдём до следующей.

— А там компания с колонкой.

— Тогда до третьей.

Я рассмеялась.

Когда я отпустила край кофты, Алексей взял меня за руку. Я ответила не сразу, а потом крепче сжала его пальцы.

Ладонь у него была тёплая, с жёсткой полоской кожи у основания пальцев. Мы прошли мимо второй скамейки. Я вдруг начала рассказывать, как зимой у нас замёрз слив на кухне и пришлось мыть посуду в тазу. Уже дошла до вызова сантехника и никак не могла закончить. Алексей слушал, не перебивая.

— Я от волнения болтаю, — призналась я наконец.

— Я понял.

— Мог бы остановить.

— Мне интересно, чем со сливом закончилось.

— Сантехником. За семь тысяч.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

На третьей скамейке никого не было. Мы сели. Я свободной рукой кое-как расправила подол. Отпускать его ладонь не хотелось.

— Марин, посмотри на меня.

Я повернулась.

Он сидел близко. В свете фонаря было видно, что у него с одной стороны сильнее поседел висок. Я вспомнила, как когда-то убирала ему волосы со лба, и подняла свободную руку, но не дотронулась.

— Я уже не знаю, как это делается, — сказала я.

— Я тоже не очень уверен.

Я улыбнулась и наконец убрала с его лба прядь.

Алексей коснулся моей щеки. Я сама наклонилась к нему.

Поцелуй получился коротким. Я задела носом его щёку, неловко выдохнула, а потом прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза.

Несколько секунд мы так сидели.

— Ещё? — спросил он совсем тихо.

Я кивнула и положила руку ему на затылок. Короткие волосы кололись под пальцами. Он снова поцеловал меня. Где-то рядом смеялись, шуршали пакетом; я слышала всё это, но отстраняться не хотелось.

Домой мы шли медленно. У калитки Алексей остановился и выпустил мою руку.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной, Марин.

Он подождал, пока я открою калитку, и пошёл к машине.

В прихожей было темно. Я сняла туфли, тихонько прошла на кухню и увидела, что Даша накрыла оставшуюся рыбу тарелкой, чтобы не заветрилась. Возле раковины лежало сухое полотенце.

Я включила маленькую лампу над столом. Посуду можно было убрать утром.

Я достала чашку, налила воды и села за стол. Снова вспомнила его тихое «ещё». Улыбнулась.

А потом — другой голос. Тот же Алексей у окна в прихожей: «Нет, без меня ничего не рассылайте».

Что именно он не велел рассылать?