Алексей протянул руку, и я отдала ему лист со сведениями для пропуска.

Он прочитал фамилию, потом адрес. Достал из кармана очки и прочитал ещё раз.

Я впервые видела его в очках. Обычных, для чтения, с тонкими дужками. Я почему-то отвела глаза: он перечитывал лист уже в третий раз, а я стояла и ждала ответа, будто сама никогда не узнавала о близких неприятного.

— Ты знал? — спросила я.

— Про склад — нет.

— А про материалы?

— Она сказала, что Виктор предложил ей забрать часть долга товарами. И что она отказалась.

Он снял очки и попытался убрать их в нагрудный карман, но зацепился дужкой за ткань. Выругался, освободил её. Я ждала объяснений, а он всё ещё возился с очками.

— Позвоните ей, — сказала Елена. — Если согласится показать склад, договоримся с владельцем и приедем. Сами мы туда войти не можем.

— Я понимаю.

Голос у него был усталый.

Мать ответила не сразу. Алексей отошёл к машине. Мы слышали только его половину разговора.

— Мам, у Марины накладная… Да, на Заводскую.

Он замолчал.

Я перехватила лист, который Алексей вернул мне. Бумагу трепало ветром, и никак не удавалось ровно сложить её пополам.

— Завтра в десять. Я за тобой приеду.

Ещё пауза.

— Нет. При Марине.

Он убрал телефон.

— Откроет.

— Что она сказала?

— Что хотела мне рассказать.

Даша тоже хотела рассказать. И Кирилл. Я сложила лист и отдала Елене.

— А меня ты вчера… — начала я и осеклась.

Он ждал продолжения. Я могла бы напомнить, как уверенно он пришёл разбираться с моим домом. Но Алексей стоял передо мной, всё ещё с очками в руке, и я видела, что ему сейчас нечем защищаться.

— Ладно, — сказала я. — Завтра посмотрим.

Замки поменяли к вечеру.

Мастер опоздал на час, попросил табуретку и трижды уронил винт в щель между досками крыльца. Кирилл достал винт магнитом, привязанным к нитке. Семён ходил следом и требовал объяснить, почему магнит не ловит пластикового динозавра.

— Потому что он пластмассовый, — сказал Кирилл.

— А железного поймает?

— Тащи. Проверим.

Я подписала квитанцию, проверила оба новых замка и отдала один комплект Оксане. Даше положила ключи рядом с чашкой.

— Мне тоже можно? — спросил Кирилл.

Я посмотрела на него.

— Можно приехать. Я открою.

Он кивнул. Без шутки.

К ужину он принёс распечатанную выписку по своему счёту. Между переводом от фирмы Даши и платежом поставщику прошло два дня. Суммы сходились, включая мои сорок две тысячи. Елена забрала копии, но сказала, что поставку всё равно придётся проверять отдельно.

Кирилл остался мыть посуду. Даша укладывала детей в южном крыле: комнату Полины после осмотра пока не открывали. Я села на кухне, сняла обувь и впервые за день поняла, что у меня болят ноги.

На холодильнике висел Семёнин лист с вопросами к жениху. Возле имени динозавра стояла галочка, возле кранов — две. Напротив слова «обижать» Полина нарисовала огромный минус.

Я сняла лист и убрала в ящик стола.

— Он завтра заметит, — сказал Кирилл.

— Объясню.

— Зачем убрала?

— Не хочу, чтобы он из-за наших разговоров боялся, что меня кто-нибудь обидит.

Сын перестал вытирать тарелку.

— Ты его любила?

— Да.

— А сейчас?

— Кирилл.

— Всё, понял.

Телефон в его кармане завибрировал. Кирилл потянулся к нему, но передумал и снова взял полотенце.

— Можно я на диване переночую? Вдруг Дашке помочь надо.

— У неё спроси. Вы поговорили хоть?

Кирилл покачал головой, положил полотенце на край раковины и пошёл наверх.

На столе осталась его чашка с недопитым чаем. Я оставила её до утра.

В половине одиннадцатого я написала Алексею: «Завтра поеду с Еленой».

Ответ пришёл быстро: «Хорошо. Будем ждать».

Я посмотрела на сообщение и набрала ещё: «Как она?»

«Сердится. Говорит, зря вы все сговорились».

Я почти услышала её голос.

«На нас сердиться сейчас проще».

Он ответил не сразу.

«Я тоже на неё сержусь».

Я поставила телефон на зарядку. Писать «помиритесь» не хотелось. Я и сама ещё не знала, как буду завтра разговаривать с детьми.

У складов на Заводской пахло нагретым рубероидом и выпечкой. За соседним забором работала пекарня, оттуда вывозили на тележках белые пластиковые ящики. Мужчина в мучном фартуке ел булочку прямо у ворот и смотрел на нас без всякого интереса.

Владелец склада, плотный человек в футболке с выцветшим якорем, представился Сергеем. Он уже поговорил с Еленой по телефону и принёс договор аренды.

— Договор ещё действует, — сказал он. — Платят вовремя. У меня к Надежде Андреевне вопросов нет.

Алексей молча взял копию договора.

Его мать поправила воротник светлой блузки. Сегодня она была без бус, с большой хозяйственной сумкой. Из неё торчал угол серой папки.

— Ну что вы стоите. Открывать?

Она сама вынула ключ.

Внутри оказалось прохладно. Надежда Андреевна, не ища выключатель, протянула руку за косяк. Загорелись две длинные лампы.

У стены стояли двери в плёнке, четыре коробки со светильниками, упаковки плитки. Чуть дальше — старый кухонный стол, венский стул с рассохшимся сиденьем и зеркало, завёрнутое в покрывало. На столе лежали тряпка и закрытая банка растворимого кофе.

Рядом с банкой стояла чашка с коричневым ободком. Кто-то здесь пил кофе.

Я узнала картинку на коробках. Эти светильники мы с Виктором выбирали по каталогу. Я хотела простые, матовые, а он ткнул в позолоченный ободок: «Гостевой дом должен выглядеть дороже, чем стоит».

Тогда я уступила. Подумала: пусть, ему ведь тоже хочется, чтобы у нас было красиво.

— Вы не против, если мы снимем помещение и коробки? — спросила Елена.

Надежда Андреевна кивнула. Сергей отошёл, чтобы не мешать.

Мы начали с общего вида помещения. Потом я взяла список Кирилла и стала сверять артикулы. Алексей поворачивал коробки этикетками к камере, я называла артикулы, Елена снимала. Через несколько минут я перестала следить за ним и занялась списком. Работа была знакомая: сравнить то, что написано, с тем, что лежит перед тобой.

Шесть дверей вместо десяти. Четыре светильника вместо двенадцати. Две раковины. Ни одного смесителя.

Плитки не хватало больше половины.

— Остальное куда делось? — спросила я.

— Мне больше ничего не привезли, — ответила Надежда Андреевна.

— Вы присутствовали при разгрузке?

— Нет. Я была у врача. Открыл Антон.

Елена подняла голову от списка.

— Ключ у него остался?

— Тогда остался. Потом вернул.

— Когда?

— Не помню.

— Посмотрите переписку. Пока просто запишем, что вы дату не помните.

Надежда Андреевна достала папку. Долго развязывала тесёмки, хотя узел был совсем простой. Алексей двинулся было помочь, но она прижала папку к себе.

— Я сама.

Внутри лежали квитанции за аренду, договор и один лист в отдельном файле.

«Материалы получены в полном объёме. Стоимость — 482 000 рублей».

Её подпись.

Я перевела взгляд с листа на короткий ряд коробок.

— Когда вы это подписали?

— Утром. Антон привёз бумаги, сказал, машина уже в пути.

— То есть до разгрузки?

— Да.

— Я снаружи буду, — сказал Сергей. — Закончите — позовите.

Надежда Андреевна смотрела на лист.

— Виктор обещал, что заберут знакомые отделочники. Я получу деньги. Сказал: «Вы же не хотите ждать, пока я весь дом продам».

Я положила накладную на стол.

— Дом на Синей набережной? Он его имел в виду?

— Ну да. Ваш.

Я провела ладонью по пыльной столешнице. В то лето Виктор велел заказать хорошее постельное бельё, потому что «всё у нас наконец пошло». Я выбирала наволочки, прикидывала, сколько комплектов нужно в запас. А он уже говорил другим людям, что продаст дом, если не найдёт денег.

— Марина? — позвала Елена.

— Слышу. Продолжайте.

— И отделочники не приехали? — спросила Елена.