– Не стоит торопить время, моя госпожа! – тихо молвил Лонгир. – Всему свой срок. Идёмте! Ветер на побережье холодный и сырой, вы простудитесь…
Мара Джалина ничего не ответила, лишь побрела дальше. В лунном свете она казалась призрачной тенью.
* * *
В зале было темно, несколько факелов не разгоняли мрака, а делали его ещё плотнее.
Дверь распахнулась. Торопливо вошёл Шангалеро, отвесил три поклона, заговорил, затараторил подобострастно. Немолодой уже, пузатый.
В свете факелов богатая его одежда горела огнём – длинный, почти до колен, расшитый золотом, подбитый мехом, парчовый кафтан сверкал как рассветное солнце. Рядом с ним одежда Мары выглядела платьицем простолюдинки.
И всё-таки ничто не могло изменить того королевского достоинства, с которым она держалась, и рабской манеры пресмыкаться этого вообще-то весьма значительного господина.
– Моя королева, счастлив, счастлив видеть вас! – бормотал Шангалеро, широко улыбаясь. – Что же вы без предупреждения, да ещё ночью? Но не беда! Завтра же устроим пир со всеми почестями. Уж не извольте гневаться, что я вас вот так по-домашнему встречаю! Чем заслужили милость такую лицезреть нашу драгоценную госпожу, прекраснейшую в Лейндейле и справедливейшую из всех? Извольте обождать, я сейчас велю подать на стол… и свечей побольше, я…
Старшая
(Отрывок из книги "Незабудки для Эйлин")
Уже в который раз за вечер Авонмора дошла до ворот, замерла надолго, тщетно вглядываясь в сумрак. Пальцы до боли впились в шершавые жерди забора, сырые от тумана, ползущего с реки.
Ветер крепчал, гнал по небу тяжёлые, мрачные тучи. Ранний мрак опустился на деревню.
Где-то далеко над лесом полыхнула льдистым серебром кривая молния, и Мора вздрогнула невольно. А чуть дальше, у горизонта, в разрывах облачной мглы догорали алые, как угли, краски заката. И эти кровавые отсветы тоже пугали до дрожи.
– Так и нет никого? – проскрипел откуда-то из темноты хриплый голос бабушки Шелты.
Мора обернулась, разглядела в темноте сгорбленную фигуру соседки, закутанную в старую шаль из козьего пуха. Сколько Мора себя помнила, старушка с этим затёртым до дыр широким платком не расставалась.
– Нет, бабушка! – отозвалась она.
Соседка подошла ближе, привалилась к забору, только по другую сторону от Моры.
– Поздно уже… – старушка тяжело вздохнула. – Негоже тут одной стоять. Ступай в дом, жди там! Да ставни прикрой получше! Быть сегодня ненастью… Ишь, как над Лесом крутит!
– Бабушка, неужто… – Мора всхлипнула и умолкла, так и не осмелившись договорить.
– Глупости! И думать так не смей! – шикнула на неё старая Шелта. – Это просто гроза… Ничего это не значит… Вернётся ваш отец. Не посмеют Они его тронуть!
– А Эйлин? – тихо шепнула Авонмора.
Даже в сумерках она видела, как кривовато ухмыльнулась соседка.
– Эйлин… Уж сестрице твоей в Лесу и вовсе нечего бояться! За ней и ходить не стоило…
– Что ты такое говоришь, бабушка! – испуганно ахнула Мора.
– Говорю то, что ты лишь думать смеешь, – усмехнулась старая карга.
– Неправда, – щеки вспыхнули мгновенно, Мора опустила взгляд, но упрямо повторила, – это неправда.
Первые крупные капли зашуршали по крыше, ледяными горошинами скатились по лицу.
– Ступай домой! – снова повторила старая Шелта. – Стоя здесь, ты им всё равно ничем не поможешь.
Мора вздохнула тяжело, и побрела к дому. Права ведь мудрая соседка…
Сколько ни стой на улице, сколько ни вглядывайся в темноту, сколько ни шепчи молитвы, ничего не изменится – Джерард не вернётся, пока не найдёт свою любимицу.
Ох, уж эта Эйлин – маленькая вредина! Не ребёнок, а настоящий рыжий пикси[1]! Вечно она делает, что хочет, никого не слушается, проказничает, и всё ей сходит с рук. Чтобы она ни натворила, ругают всегда Мору, как старшую. Будто за непоседой Эйлин можно усмотреть!
Мора так на неё злилась, что кулаки сжимались сами собой – прибила бы бесстыжую!
Но тотчас в груди съёживалось всё от страха и тревоги. А вдруг… отец не найдёт сестрицу? Как тогда жить дальше? Как смотреть в глаза Джерарду? Как жить, зная, что из-за неё сгинула проказница Эйлин?
Чтобы там ни говорила старая Шелта, Мора никогда не желала сестрице зла, хоть порой и темнело на сердце от ревности и зависти.
Когда Авонмора лишилась матери, она была немногим старше, чем Эйлин сейчас. И помнила она её смутно – она не видела особой ласки от Дервлы. Уже тогда чаще за ней приглядывал отец.
Да, Джерард… он был хорошим отцом. Всегда заботился о том, чтобы Мора была сыта, здорова, опрятно и чисто одета, чтобы в доме было тепло. Отправляясь в город, привозил лакомства и гостинцы – говорил, хитро улыбаясь, что встретил по дороге зайчика, и тот велел передать Море подарочек. Джерард никогда не поднимал на дочь руку, как некоторые мужики в деревне.
И то, что он сегодня сказал в сердцах… Это было впервые. Никогда прежде отец не позволял себе таких обидных упрёков, не укорял так открыто и жестоко!
Конечно, он был строг, мог отругать так, что хотелось провалиться сквозь землю, а уж добрых, ласковых слов от него дождаться было невозможно.
Но Мора и не ждала. Всегда думала, что так и должно быть, что Джерард другим быть просто не умеет. От своих подруг слышала, как их порой дома наказывали и даже больно секли, и считала, что ей с отцом ещё повезло. Она в этом не сомневалась.
Пока не появилась в их доме Лиа...
Мора зачарованно смотрела на красавицу с огненными локонами, с глазами чистыми и светлыми, как родниковая вода. Наверное, она должна была возненавидеть новую жену отца…
Но как можно было ненавидеть такую красоту?
Лиа была так добра к ней, так нежна и ласкова. Она пела колыбельные звенящим серебряным голосом, рассказывала волшебные сказки и… почему-то часто грустила.
А вот Джерард рядом с ней больше не грустил, не был суров и строг.
Мора с удивлением узнала, что её отец умеет улыбаться, и смеяться, и говорить красивые слова. Этот суровый, могучий мужчина, который играючи обращался с оружием, которого побаивались многие в деревне, оказывается, умел быть ласковым и добрым.
А когда родилась Эйлин, Мора поняла ещё одну простую и страшную истину – отец её никогда не любил. Джерард никогда не любил свою старшую дочь – растил, заботился, кормил, защищал, не давал никому в обиду…
Но что такое отцовская любовь, Мора впервые увидела только со стороны – глядя на то, как Джерард нянчится с маленькой Эйлин.
Тогда она ещё не понимала, отчего жизнь так несправедливо с ней обошлась. Почему она была лишена сначала матери, а потом и любви отца?
Отгадку на мучивший её вопрос Мора нашла чуть позже, Эйлин тогда уже было около года…
* * *
Уснуть в ту ночь, Авонмора так и не смогла.
Как можно спать, когда на душе так муторно и тревожно?
Все мысли об Джерарде и глупышке Эйлин. Все молитвы о них.
Мора свернулась клубочком на своей лежанке, накрывшись шерстяным пледом, но её всё равно знобило. В конце концов, она поднялась и разожгла очаг. Стало немного теплее, но её продолжало лихорадить.
Вечеринка на кладбище 1
История о том, как познакомились Шон, Эрих и Роуди.
(Отрывок из романа "Ирландец")
Женщина появилась на пороге его отеля как-то поздно вечером.
Изрядно напугав немногочисленный персонал своим жутковатым видом, потребовала хозяина и уселась ждать его на диванчике в холле.
Шон удивился, когда за ним примчалась горничная, но вышел.
Женщина была чёрной.
И не только цветом кожи. Шон это понял сразу.
Пожилая, грузная, в ярких цветастых одеждах. Не меньше дюжины крупных, безвкусных бус на толстой шее. Копна курчавых волос, замысловато перевитых алым платком. Тяжёлый, давящий взгляд.
